Особый цвет темноты я увидел именно сейчас. В глазах Амалии. Что-то потустороннее клубилось в них переливающимся дымом. За ним жил целый мир с ожившими образами Эгона Шиле[9], где смешались сумасшествие, пронзительность и магическая сила. Неизвестно, что породило всё это в Амалии. Единственным объяснением пока стал рассказ Агаты, бред больных мозгов. По-моему, Герор женился на психопатке. Его притянуло к убийце из-за бессознательного желания самоуничтожиться? Вкус к жизни просто исчез, и вместе со свободой начало таять его желание существовать? Скоро мне удастся задать другу эти и другие вопросы лично – сумасшедшая компания намерена довести свою работу до конца, до остановки моего сердца.
Убегать не было никакого смысла, со сломанной рукой и болью от только что набитой татуировки сопротивляться семёрке психов – так себе затея. Надежду лелеял давящий в ботинке складной нож, хотя что он может в этой ситуации – непонятно.
Амалия начала речь монотонным голосом:
– День уходит в ночь, как звук пропадает в тишине. Души возвращаются в этот мир, как солнце возрождается на утреннем горизонте. Мы здесь во имя себя и нового поколения гениев! Откройтесь врата нашего проклятия для принятия третьей жертвы!
– Откройтесь! – отозвались остальные.
В ушах каждого из них явно зазвучала трансовая музыка, потому что все начали танцевать. Растекаясь томной пластикой, семеро голых людей закатывали глаза, падали на пол и поднимались в кривых позах. Взмахи рук, виляния бёдрами и брыкания ногами. От всех этих движений появлялись короткие потоки воздуха, которые стали гасить свечи вокруг меня. Я не знаю, под какой трек ожила эта вакханалия, но все танцующие слышали что-то одно.
Была в этом неведанная завораживающая мощь, уплотняющая воздух вокруг. Обнажённые тела стали наталкиваться друг на друга, создавать дуэты и трио. Постепенно все переплелись в импровизированном танце и части тел перемешались, образуя единое существо. Рождение зверя, нового монстра.
Динамика танца потушила все свечи, и движение стало замедляться. Наконец все семь участников откатились друг от друга, встали и резко направились ко мне.
Рюдгер схватил меня за больную руку и дёрнул на себя до нового хруста. Мир стал стираться. Слух оглушил мой крик, зрение затмили слёзы, боль стёрла остальные ощущения. Вокруг началась какая-то возня. Меня бросили на спину, подняли голову за затылок, а потом надавили на щёки потными пальцами с такой силой, что челюсти невольно разомкнулись. Что-то, напоминающее пластмассу, положили мне в рот и зажали его. Мелкая вибрация пошла по моему языку, и пластмассовый предмет зашевелился, ворочаясь. Ужас понимания пробил током мою кожу. Я дёргал скулами и пытался преградить путь барахтающейся штуке у меня во рту с глухим рыком. Это был огромный таракан. Слёзы стали высыхать, и я разглядел, что Рюдгер и Аллан держат меня за руки, вдавив их в пол. На мне сидела Амалия и зажимала рот. Справа возникла Элла, державшая в руках жёлтую и чёрную змей. Я пытался биться ногами, понимая, что меня ждёт. Оказалось, в приготовленных мешках были разные ползучие твари и противные насекомые, предназначенные для меня. Холодные змеиные тела заскользили по моей груди, двигаясь к шее. Последние силы выбились из внутренних резервов, и я брыкнулся так, что Амалия слетела с меня, сбив Эллу. Сломанный локоть больше не чувствовался.
Мои руки всё ещё были прижаты к полу, но теперь я, по крайней мере, выплюнул таракана. Змеи продолжали обвивать меня, и непонятно, на какой части тела они находились. Я чувствовал мерзкое трение по всему торсу и плечам.
Агата не осмелилась залезть на меня верхом и, сев на пол сзади, придавила рукой мой затылок к своим голым ляжкам. Она оттянула мне нижние веки и рявкнула:
– Давай!
Анна несла в зажатых ладонях очередную порцию издевательств. Она встала одной ногой мне на живот и, нагнувшись, высыпала в оттянутые веки мелких опарышей. И это оказалось слишком.
Я ухватился пальцами за скользкую голую руку Аллана, державшего меня, и впился ногтями в потную кожу. Тот закричал и, вырываясь, толкнул Агату. Потом я резко поджал одну ногу, упёрся ею в пол и махнул другой, заехав Анне по виску. Опарыши полетели в разные стороны. В это время Элла и Амалия, считавшие друг на друге синяки, бросились ко мне, но было уже поздно. Несмотря на то что Рюдгер крепко стискивал мою сломанную левую руку, правой я уже достал из ботинка складной нож и держал раскрытым лезвием у своего горла. Все замерли.
– Ну что, ваш план снова нарушен! – прорычал я, дёргая головой, чтобы скинуть с лица оставшихся червей. – Вы изощрённо подготовились! Только хрен вам, а не остановка сердца!
– Лиам… – попыталась заговорить со мной Агата.
– Молчи! Всем стоять, иначе я перережу себе горло и вам придётся искать новую жертву для воплощения смерти Джима Моррисона.
