Детская кровать – это волшебный мир, где правит сам ребёнок. Маленькое убежище, спасающее от всего того, что дарит этот мир. Там он прячется от обидчиков, непонимания и скандалов, даже от своих родителей. На это убежище нападают монстры из-под кровати, уроды из снов и герои баек из склепа. И в какой бы форме ни пришёл страх, всегда есть спасительное одеяло, укрывающее каждый кусочек тела. Это порождает в неосознанной памяти воспоминания о том, как околоплодные воды окутывали ещё не родившегося человечка в утробе матери. Одеяло было укрытием, куда бабай, бугимен или бабадук не смогли пробраться ни при каких условиях. Такая уверенность жила в каждом ребёнке и постепенно превращалась в аксиому. Какой бы злой ни пришла темнота, она останется там – за границами кровати. Но не в моём случае…
Монстр пробрался в защищённое место в обличье самого дорогого человека, в теле моей мамы. Он был допущен к магическому месту силы обманом и хитростью. Жестокость высшего порядка, спустившаяся на малое дитя в виде особо доверенного лица.
Какой ребёнок ожидает, что его мама в два счёта превратится в монстра? В нём изначально главенствует неконтролируемая программа – его жизнь зависит от мамы, без неё не выжить. В нём заложено чувство самой глубокой и преданной любви к ней. Несокрушимое доверие. Мир рушится, если эти базовые настройки поддаются нападению извне. Коверкается материнский образ, особой властью наделяется дикий страх, психика оказывается на грани самоуничтожения.
С ужасом пришлось как-то справляться. Организм решил отсечь все тёплые воспоминания о маме, и образовалось пустое место. Вот тогда-то и пришла темнота, которая не имеет цвета.
Я справился. После этого случая мы переехали в Даутфолс. Рванули в другую страну и новую жизнь. Перемены были запланированы больше для меня. Для стирания этих воспоминаний. Спустя много лет я понял, что папа затеял переезд, чтобы отделить меня от них с мамой. Он дал мне время привыкнуть в новом городе, сблизиться с семьёй Лиама, чтобы потом оставить.
Двенадцать лет он терпел мою отстранённость от мамы. Я больше не мог прикасаться к ней и общаться на личные темы. Бытовое взаимодействие и символические ритуальные действия в виде подарков на праздники и совместные покупки в магазинах. Папа обожал Испанию и не хотел уезжать, но ему нужно было привить меня к другому месту. Он понимал, что не выживет без мамы, а я не смогу снова быть близок к ней. После благополучной адаптации они оставили меня. Это было правильным, но болезненным. Глубоко внутри очнулся тот маленький мальчик, увидевший припадок мамы и ставший вопить о помощи. Лиам стал моей поддержкой.
Мы раскачивались с ним на собственной жизненной волне, одинаково проходя взросление. Одна нить мыслей, общая картина мира, одинаковые привычки. Даже болели вместе.
Темнота долго заполняла пустоту из-за вытесненных детских воспоминаний о маме. Выстроенный психозабор охранял память в самой дальней части мозговой библиотеки. Наверно, никто не знает, что все сохранённые картинки не пылятся в тишине нашего подсознания, а живут там своей жизнью. Они бьются в ограниченном пространстве и жаждут воли. Мои ограждения не выдержали.
У Лиама появились долгие поездки по работе, мы стали реже бывать в одном пространстве. Пошатывание появилось в моём мироощущении. Казалось, мне не хватает места в Даутфолсе. Канада выглядела как привлекательная обитель свободы. Но было большое «но». Скован пространством был не я, а мои вытесненные воспоминания. Насильно сдерживаемые, они нуждались в выходе наружу, в проживании и принятии. Я решил бежать от них.
Бегство – одна из реакций на страх. Выпустить прошлое означало встретиться с детским ужасом. Я не был готов и искал поддержку.
Амалия. Понимающая жена и, как оказалось, испорченная тварь! Сумасшедшая садистка и предводительница секты! Она воспользовалась моим неустойчивым состоянием и сыграла на этом. Хотелось бежать от страха – она устроила мне преследование. Внутри за мной гнался мой детский ужас, снаружи лысый мужчина в тёмно-коричневом плаще.
Мы с Лиамом оказались в кругу сумасшедших, где близость стала ядом, а доверие зеркальным отражением предательства. Нам предстоит выйти в неизвестную дверь, оставив их ни с чем. Путь к этому порталу совсем рядом, нужно внимательнее всмотреться в пространство возможностей.
Я осматривал кухню Лиама, стоя напротив Агаты, и искал выход к финалу этой истории. Ни намёка… Только желание наброситься!
– Ну что ты молчишь? – мягко произнесла она, улыбаясь. – Лиам сегодня вернулся из четырёхдневной поездки. Работал с каким-то певцом с зелёными волосами. Требовалось что-то «мегавывернутое»! Ох и словечки сейчас у молодёжи! Короче говоря, если хотел с ним повидаться, то ты не вовремя. Не обижайся, но ему правда надо отдохнуть. Режим питания нарушил совсем, похудел ещё больше!
Она изображает заботу, беспокойство и опеку. Искусно. Молодец. Отвечу в стиле её игры:
– Да я не против! Не буду его будить. Просто посижу здесь. Проснётся, тогда и поговорю с ним.
