Усадьба старого Фиданцы представляла собой классическое жильё небогатого баннерета: укреплённый двухэтажный особняк и огороженный двор с хозяйственными постройками. В зависимости от наличествующих строительных материалов для возведения такой эрзац-крепости могли использоваться брёвна, покрытые специальным огнеупорным составом, или кирпичи, или тёсаный камень. В любом случае баннереты всегда строили настоящие крепости, способные не только пережить внезапный штурм, но и продержаться в осаде несколько дней — до подхода подкрепления от соседей.
На юге герцогства имелись месторождения отличной глины, и потому, завидев кирпичные стены, Рем не удивился: печи для обжига тут работали чуть ли не в каждой деревне! Старик в шапели и кожаном доспехе взмахнул флажком на пике (ведь он был баннерет, баннеретам положено иметь знамя!), и тяжёлые, почерневшие от времени и непогоды ворота стали отворяться. Те, кто был внутри, узнали хозяина и подчинились!
— Добро пожаловать! Заезжайте! — закричал старик и снова замахал флагом, приглашая путников за собой.
— Нет, нет, маэстру Фиданца, просто прикажите вашим людям погрузить цикорий, и мы поедем дальше, — звонким голосом откликнулась Габи. А потом негромко пояснила своим спутникам: — Если мы сядем за стол — пиши пропало!
В её словах был смысл: о хлебосольстве баннеретов ходили легенды, они готовы были последнюю курицу зарезать и остаться без запасов на зиму, только бы произвести впечатление на гостя. Обычная ортодоксальная практичность тут давала сбой: репутация сама себя не заработает! И вряд ли Рему удалось бы проводить всё время, не снимая капюшона: это сочли бы как минимум невежливым и потребовали бы объясниться. Здесь не оптиматский Запад, где любую дурь можно объяснить рыцарским обетом.
А путешествие герцога, даже инкогнито — дело политическое. Да и наследил Аркан по миру, недаром его прозвали Буревестником! Могли бы начать строить предположения и плести интриги… И именно этого хотелось избежать.
— Ладно, пришлю слуг… — помрачнел Фиданца-старший. — Но зато дам вам с собой на пробу несколько бутылок нашего местного винца и копчёный свиной окорок! И круг сыру! И изюм! И…
Он всё перечислял угощения и гостинцы, пока, спешившись и ведя коня в поводу, входил во двор. А Ёррин проговорил как бы в воздух:
— Это какая у тебя жена золотая, а, монсеньёрище? Это как она баннеретской жопе угодила, что он целый склад продовольствия готов нам в нагрузку всучить? Признавайся, герцогиня сердца моего, что ты ему такое втюхала?
— Я-а-а? — притворно удивилась Габи. — Так ничего особенного! Довольно мощные обезболивающие и противовоспалительные алхимические пилюли, кое-что для улучшения кровообращения и рецепт свечей на барсучьем жиру… В конце концов — я алхимик, а не медик! Наверное, пилюли помогли.
— А свечи на кой ляд ему? — подозрительно поинтересовался Ёррин. — Для романтической обстановки?
Аркан давился смехом, но потом переглянулся с супругой и не выдержал:
— Нет, я, конечно, знал, что у вас, кхазадов, своеобразные представления о романтике, но чтобы насто-о-о-олько!
— Что вы глумитесь? А? — Насупленный гном переводил взгляд с Рема на Габи и обратно. — Нет, вы посмотрите на них! Они только позавчера женились, а уже дуют в одну дудку! Сговорились против меня, да? Ну не хотите говорить — не надо. Я сам узнаю, к чему при почечуе свечи! Вот в Турнепсе и узнаю! Там есть нормальный аптекарь, а не эти ваши хиханьки и хаханьки!
В это время из ворот усадьбы Фиданцы появилась вереница носильщиков, которые тащили большие мешки с порошком цикория и съестными припасами. Аркан с некоторым подозрением присматривался к этим приземистым кривоногим мужичкам, одетым в одни лишь холщовые туники и короткие брэ из такого же грубого материала. Кожа рук и ног у них была покрыта слоем то ли грязи, то ли — тины, и казалась серо-зелёной.
И чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что…
— Слушайте, так это ведь орки! — искренне удивился Аркан.
— А ты, монсеньёрище, никогда орков не видал? Препаскуднейшие существа, скажу я тебе! — мигом принял вид знатока гном. — Знаешь поговорку: сделал гадость — сердцу радость?..
— Нет, — пожал плечами Рем. — То есть — теперь да. И что?
— Вот это про них. Их надо держать в ежовых рукавицах! — сжал кулак гном. — Подлое племя.
— А мне они кажутся безобидными и ужасненько грустными, — вздохнула Зайчишка.
Аркан всматривался в зеленоватого цвета лица с чуть выпирающими нижними челюстями и ярко выраженными надбровными дугами, обратил внимание на крепкие чёрные ногти, тугие жгуты мышц и сухожилий, бугрящиеся под кожей, угрюмый огонь в глазах… Этот народ был крепким, двужильным — все признаки говорили об этом. И, в отличие от фоморов, в их телах и лицах присутствовала симметрия, как и у прочих детей Божьих — людей, гномов, эльфов. Ни подлыми, ни безобидными орки Аркану не показались.
— Куды? — спросил головной носильщик.
— Туды, морда! — ткнул пальцем в сторону заднего борта фургона Ёррин. — Ща-а-а-ас я сам туда залезу и буду принимать, а вы давайте мне груз прямо в руки, а то накидаете мне тут!
