Наконец послание на тончайшей бумаге было составлено, упаковано в крохотный футлярчик, залито воском и помещено дрозду на шею. Гонец бодро чирикнул, отсалютовал движением крыла, попрыгал по широкому каменному подоконнику и упорхнул в знойную южную ночь.
— Завтра пойдём в библиотеку, — сказал Аркан. — Пора, совсем пора.
— А сегодня? — Габриель грациозно потянулась на фоне окна, и в лунном свете её стройный силуэт смотрелся невероятно притягательно.
Буревестник любовался женой. Он был рад, что они наконец добрались и что он смог выполнить обещание. Теперь Зайчишка могла почувствовать себя настоящей герцогиней: к её услугам были гостевые покои дворца наместника, огромный бассейн с ароматной водой любой температуры — на выбор, всевозможные яства и напитки, за исключением ча и ко, — это было принципиальной позицией Аквилы. И, конечно, целый шкаф, набитый нарядами — почему бы и нет?
— Ну? — Она поманила его пальчиком. — Почему мой муж не целует меня? Смотри, какая ночь, какой вид отсюда! Самое время целоваться!
— Да-а-а? — Конечно, уговаривать его нужды не было, он мигом оказался рядом, обнял жену, нашёл её тёплые губы…
— Смотри, смотри! — шутливо увернулась она.
И он посмотрел.
Претория лежала перед ними: великий южный город! Дома из жёлтого камня — двух, трёх или четырёх этажей, красивые, с эркерами, террасами для прогулок на крышах, колоннадами и арками. Узкие улочки, мощённые брусчаткой, перекрёстки с фонтанами, площади с маленькими рыночками, где круглосуточно продавали зелень, фрукты, мясо, выпечку, сладости и напитки, многочисленные кафаны и чайханы в цокольных помещениях… И огни — целые россыпи. Южане любили яркий свет: фонарей в Претории горели тысячи и тысячи, в окошках, над дверями, под арками, у фонтанов — повсюду! Слышалось бренчание гитары, женские голоса, которые пели что-то, и мужской бас, который им подпевал. Громкий смех, звон стали, смачные южные ругательства, музыка — всё это пьянило и звало на улицы, к людям, в шумную и счастливую толпу… Эти люди были счастливы, и знали о том, и были готовы делиться этим знанием с каждым встречным. Орра искренне считали, что живут в раю, и если бы не дюжина убитых, которых каждое утро находили на улицах Претории уборщики-орки — их уверенность можно было бы принять в качестве истины в последней инстанции.
— Ты опять нахмурился! — Габриель пальчиками расправила брови Рема. — Ничего, сейчас я тебя поцелую, и ты перестанешь думать о своих ужасненько серьёзных вещах и задумаешься о том, что у тебя тут молодая жена, которая очень соскучилась!
— К черту серьёзные вещи! — решил Аркан и провёл ладонью по точёной шее супруги. — Габриель, я тебя обожаю, знаешь?
От настоящего орра Аркан отличался только чёрными глазами и скимитаром на поясе вместо шпаги. Но кто будет присматриваться к таким мелочам? Особенно если под руку с с элегантным черноволосым маэстру в стильном кафтане с серебряным шитьем и в широкополой шляпе с лаконичным плюмажем шагает прекрасная белокурая девушка в скромном на первый взгляд платье — светлом, классического южного фасона. Ценитель же мог определить баснословную стоимость шёлка, отметить мастерство портного, тщательный подбор аксессуаров и украшений… Муж и жена Арканы шли по Клеймор-стрит в сторону Публичной библиотеки и наслаждались своим реальным или мнимым инкогнито. Здесь, на Юге, почти никто не знал Буревестника в лицо — кроме соратников и шпионов. Но соратников Рем мог не опасаться, а к шпионам — привык.
Толпа горожан огибала пару молодых аристократов, другие дворяне раскланивались и приподнимали шляпу при встрече, женщины делали короткие книксены. Арканы поступали так же. Увидев, что Габриель потянулась за веером, чтобы обмахнуться от жары, Рем предложил:
— Возьмем шербет? — И, дождавшись благодарного кивка, свернул в сторону одного из местных заведений для «чистой публики».
Сидя на крытой террасе и наслаждаясь холодным лакомством, глядя на довольное личико Зайчишки, которая получала не меньшее удовольствие от посещения ресторации, Буревестник проговорил:
— Кажется, впервые за несколько лет я живу нормальной жизнью. Странное ощущение.
Он любовался женой, слушал музыку струнно-смычкового ансамбля, которая доносилась из открытых окон внутреннего зала заведения, вертел в руках хрустальную розеточку с шербетом и никак не мог в это поверить: он вот так спокойно наслаждается жизнью рядом со своей настоящей женой!
— А вот теперь мне стало ужасненько страшно! — моргнула Габи, набирая ложечкой кушанье. — А вдруг всё испортится? Нет, с одной стороны, мне нравится, когда что-нибудь происходит! Но ужасненько не нравится, когда что-нибудь случается… Ну ничего, мы вот доедим шербет, потом пойдём в зал, станцуем с тобой что-нибудь красивое и медленое, а дальше продолжим осуществлять эпические свершения и прочие глупости!
