Полыхнуло, и враги — орки и люди — попятились, ослеплённые, а оба воина-ортодокса набросились на них, как волк на стадо овец, убивая их одного за другим. Аркан, пользуясь тем, что в его левой руке не было тяжёлого щита, щедро разбрасывал склянки с горючей смесью, умножая количество огня в и без того полыхающей асиенде.
Буревестнику оставалась та работа, которую обычно проводил Ёррин — прикрывать спину ломящемуся вперёд, как таран, соратнику и добивать раненых. Наместник Юга был действительно страшен в бою: он бился как вепрь, яростно и напористо, шёл напролом, полагаясь больше на силу, чем на точность и скорость, как привык сам Рем и его отец и братья. Казалось, Аквила в одиночку способен победить целое войско! Однако Аркан не обольщался — всё сильнее давило на виски, и это не была тяжесть от опостылевшей за последние дни шапели…
И как будто в ответ на его мысли раздался гремящий, кошмарный голос, какой может почудиться разве что в горячечном бреду:
— Довольно! Nolite tempus!
Всё замерло. Застыли в странных позах одержимые — люди и орки, зависла в воздухе отрубленная наместником зеленокожая рука, прекратили катиться по земле мелкие камешки, задетые сапогами двух воинов — старшего и молодого, южанина и аскеронца. Даже языки пламени, жадно облизывавшие стены усадьбы, как будто замедлились, застыли в воздухе…
— Что я вижу? — Голос приближался. — Авл Вергилий Аквила и Рем Тиберий Аркан! Вместе пришли сюда! О, какие глупцы… Зачем вы подняли оружие на моих слуг? Вы оба ратуете за единение и дисциплину, и вот они, перед вами! Орки и люди, ещё днём бывшие врагами, теперь — сражаются плечом к плечу! Не это ли прообраз Империи, о которой вы мечтали?
Аквила и Аркан также стояли недвижимо, застигнутые неведомым врагом прямо посреди боя. Меч наместника Юга лежал на кромке щита, глаза сверкали в прорези барбюта. Клинок герцога Аскеронского упирался остриём в щель меж плитами, покрывающими дворик. В чёрных очах Буревестника отражалось пламя, он даже не моргал, замерев как будто в каталепсии.
Вдруг из мрака меж двумя воителями соткалась странная фигура, как будто бесполая, одинаково могущая принадлежать и крупной широкоплечей женщине, и худощавому мужчине, с лицом пустым, гладким, без носа, глаз и ушей, с одним лишь только шевелящимся ртом. Струящееся шёлковое одеяние покрывало это странное существо, окутывало его, словно вторая кожа. Вид его был отвратителен всякому человеку в здравом рассудке и не мог вызвать ничего, кроме омерзения.
— Не это ли — воплощение слов Писания? «Нет уже правоверного, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно!..» — Страшный чёрный рот шевелился как будто сам собою. — Бросьте оружие. Прекратите бессмысленное сопротивление! Мы нужны друг другу. Я поделюсь знанием, как смирить непокорных, как научить народы миру! Согласитесь со мной, присоединяйтесь ко мне! Мы построим новую Империю, единую и непоколебимую…
Безликое лицо оказалось близко-близко к замершему Аркану, склонилось, как будто присматриваясь…
— Нет! — сказал Буревестник и врезал рукоятью скимитара снизу вверх, в этот самый ужасный, уродливый рот.
Фигуру отбросило в сторону Аквилы, который высек искру клинком о металлический щит, и меч его вспыхнул яростным, всепобеждающим огнём. Один размашистый удар понадобился Авлу Вергилию, чтобы разрубить чудище пополам, там, где у обычных людей располагается талия. А потом подоспел Буревестник — и принялся кромсать части тела твари таким же огненным мечом и поливать их горючей смесью.
— Мать-мать-мать! — злобно бормотал Вергилий Аквила. — Оно себя в зеркале видело? Какая страшная скотина! Как оно себе это представляет? Мы с тобой — солидные женатые люди, ортодоксы, аристократы, и такая вот… мать-мать-мать, безглазая зараза, — мы вместе строим Империю? Подумать только!
— Они всегда теряют над собой контроль и после этого перестают понимать, как выглядят и в каком мире находятся, — пояснил Рем, когда бренные останки чудовищного существа уже догорали.
— Кто — «они»? — уточнил Аквила.
