Когда наступил вечер, зажгли костры. Дети бегали вокруг одетые в костюмы, взрослые надевали маски, чтобы как-то скрыть своё истинное лицо и не быть узнанными. Я надела белоснежное платье, плотная ткань прилегала к телу, вырез был квадратным и чертовски смелым, но надев к тому платью маску, перетянутую блестящей тканью, поняла, что меня не так легко узнать. Только если выдаст чёрная копна волос. Ясми помогла решить проблему, заплела мои волосы и собрала в высокую причёску. Она вставила в неё белые перья, изменив мою привычную внешность. И в тот момент, когда я посмотрела в зеркало, подумала только:
«Узнает ли меня Атлас?».
Глупо надеется на любые мысли о нём. Глупо связывать воедино наши души, потому что он не сказал ничего. Не давал обещаний. Не клялся в преданности. Я просто зависла на нём. Свет клином сошёлся в его душе. В тех, пугающих пламенем глазах. В его аспидно-чёрных волосах. Его тела. То, как моё пульсировало, стоило Атласу оказаться рядом. Я не верила, что это просто химия. Слишком много совпадений. Он так давно мне снился. Мой блокнот был изрисован его чертами лица рук линий тела. У него на груди был тот же защитный знак, что и у меня, но я всё равно не позволяла себе думать о том, что возможно.
Ясми рассказывала о том, что придумала новые движения в своей программе держа меня за локоть, пока мы неспешно прогуливались по праздничным улицам города.
— Я хочу всё знать! — воскликнула она и потянула меня в сторону.
— Что ты делаешь? — усмехнувшись спросила.
— Не хочешь узнать имя суженного? — вскинув брови спросила она.
Я хотела ответить, когда увидела высокую бочку, наполненную водой. Рядом стояла женщина в возрасте и кидала в воду кожуру от фруктов, из которых складывалась первая буква имени мужчины, предназначенного судьбой. Это глупо, и я не должна была потакать прихоти Ясми, но так и сделала. Больше всего злило то, что я знала, какую букву желала увидеть.
Ясми подошла, кинула в банку оплату и почти утонула в той бочке, ожидая, когда из кожуры сложится буква. Я застыла позади неё, вспомнив о той ночи откровений, когда Ясми ненавидела себя. Оплакивала свою внешность. А потом увидела букву «Р». Ясми завизжала и обернувшись схватила меня в объятия.
— Всё-таки он где-то существует, Зафира, — шепнула мне на ухо.
Я сильно сомневалась в достоверности подобного развлечения, но не стала спорить. Тоже кинула в банку деньги, когда женщина внимательно обследовала мой наряд своим взглядом. Он цеплял как корявые старые крючковатые руки. И задевая кожу, оставлял воспаление раны.
Она схватила алое яблоко и начиная с хвостика сняла с него почти всю кожуру, которая с плеском ушла под воду, а потом ещё один маленький кусочек. В тот миг, когда отпустила мой взгляд, я почувствовала, как по коже поползли пауки. Это означало, что мне грозит опасность. Страх. Неприятное чувство дезориентации. А потом то, о чём я думала, сложилось в букву.
Ясми схватила меня за руку уводя дальше, туда, где разожгли костры, а я всё ещё не могла взять те знания, которые получила. «А». Там была буква «А». Изломанная кожура яблока алого цвета и маленького кусочка, который сделал буку «Л» буквой «А». В сознании пульсировала та картинка и я не могла сосредоточиться, когда Ясми вскочила и стала танцевать вместе с другими. Они образовали своеобразный хоровод, и держась за руки, ходили вокруг костра.
Я видела так много людей и в каждом искала глаза цвета ада. Смотрела на волосы, на рост, но ни в одном мужчине не почувствовала отклика. Я уже привыкла к тому, что Атлас цеплял меня на каком-то глубоком уровне. Чувствовала его присутствие словно его тёмная аура и горький запах полыни сворачивались вокруг моего тела плотным коконом, который душил и убаюкивал.
Ясми, увидев меня всё ещё сидящей возле костра и наблюдающей за тем, как пламя пожирает хворост, схватила за руку и потянула в круг. Тогда я позволила мыслям о мужчине, который перевернул всё внутри меня, заклеймил и ушёл покинуть тело. Мне стоило отпустить. Если стану держать, Атлас никогда не вернётся. Глупо, но так я затмила ту картину с буквой «А» и позволила веселью праздника наполнить моё нутро.
Сегодня вечером чувствовалась так же, как в день выступления. Меня не знали и принимали. Я для каждого человека здесь была просто девушкой без карт, без сил, которые пугали. Но теперь я не забывалась слова Атласа, которые он написал, оставив вместе с цветком, они настойчиво пульсировали в крови.
