Шёпот зловещий, словно змей пронёсся по шатру. Все смотрели на Вори, испуг читался на их лицах. Во мне нарастало нечто тёмное громкое и глубокое. Та девушка, которую я видела, закрывая глаза на внутренней стороне век пеплом жгучим, легла на мою душу. Я ожидала услышать о её смерти. О своей причастности. Моя кожа покрылась потом, похолодела, сердце бешенный ритм в груди отбивало. Вытерев вспотевшие ладони о юбку, сглотнула, понимая, какой ужас в тот момент читался на моём лице. Дикий. Всеобъемлющий. Бесконтрольный.
— План следующий. Заканчиваем наше шоу и уезжаем, — у меня в горле замер ком. Я сглотнуть его не могла от слов Вори. — Три дня. У нас есть три дня, так что постарайтесь отработать каждый из них.
В тот момент Вори поймал мой взгляд и там мелькнуло нечто такое мрачное покрытое смолой. То, что обернулось вокруг меня и сдавило. Прилипло словно вязкая тьма и пожирало. Я отвернулась, позволив Ясми взять меня под локоть и увести из шатра, но делая каждый шаг прочь чувствовала на своей спине взгляд Вори. Он по позвоночнику хладной змеёй скользил и спиралью тугой вокруг шеи сворачивался.
— Не могу поверить.
— Что? — вытряхнув себя из оцепенения, спросила.
— Он провисел там всю ночь, и никто даже не догадывался, что это живой человек, — Ясми подняла на меня взгляд. Сжала губы. — Мёртвый. Мы должны уйти. Это не шутка, Зафира.
Я читала в её глазах страх. Дикий ужас. То же самое испытывала, но уйти?
— Ты ведь слышала, Вори сказал, что мы уедем через три дня. Не переживай, время быстро пройдёт…
Она схватила меня за локоть и больно сжала, когда я отвернулась, намереваясь пойти дальше. Фургон. Я хотела закрыться в нём забраться под одеяло и укутаться в его тепло в надежде, что оно поможет отогреть дикую стужу в душе.
— Ты ведь не собираешься уезжать с нами, да? — её вопрос выбил почву у меня из-под ног. Её вопрос уничтожил нечто тайное и больное внутри меня то, что тянуло и рвало на куски. Не ответив, я попыталась вырвать руку, когда в спину мне прилетел очередной грубый жуткий вопрос. — Где ты была вчера? Не хороводы вокруг костра водила. Где, Зафира?
Прикрыв глаза, увидела тот кукольный образ смерти. Фарфоровую кожу стеклянный взгляд в небо и лианы, которые обернулись удавкой вокруг шеи.
— Я правду сказала, — шёпот, надломленный вышел изо рта.
— Что происходит? — не сдавалась Ясми.
Повернувшись, столкнулась с ней взглядом.
— Ты больно мне делаешь, — голос шипел словно змеиный.
Ясми отпустила стальной захват, поджала губы и развернувшись ушла. Боль. Я намеренно причинила ей боль, чтобы освободиться. Привыкла жить одиночкой и сейчас, когда Атлас столкнул во мне две половины, не понимала куда идти. Этот город он каждый день забирал от меня кусочек разума. Я чувствовала себя ненормальной. Психичкой. Неуравновешенной. Сумасшедшей. Здесь сказки обретали руки и голос. Тот самый искушающий пробирающий до дрожи в костях зловещий голос, который вопил в моём разуме.
И сейчас я пыталась сбежать так далеко, как только смогу. Но внутри знала истину, лес не отпустит. Это откликнулось чем-то до боли знакомым, но я прогнала прочь те мысли. Тени гнались за мной. Цеплялись за ноги, когда я вбежала в фургон, прыгнула в постель и завернулась в тёплый кокон своего одеяла.
На коленях блокнот. В руках карандаш. А на листе, рисунок, который я не должна была рисовать. Череда рисунков что мозг хотел вытолкнуть стереть из сознания и только переложив свои глубинные дикие мысли на бумагу мне легче стало. Я рисовала того неизвестного мужчину в мешке из-под картофеля с размазанной красной помадой имитация рта и глазами как у нарисованных детьми рисунков. И единственная мысль, не дающая покоя, Атлас видел, как меня увели. Он понимал, что я не добровольно пошла той тропой в амбар, но не пришёл. Не вмешался. Не спас. И это надрывом в душе сидело. Гнилой раной. Я его боялась. Я его ненавидела. Я его желала. Я болела им. Грезила. И меня ломало.
После рисовала ту девушку только без маски с полынью на лице. Смерть конечна, но многие не понимали, когда играли, находясь над пропастью. Я всё ещё чувствовала горький запах крови на своих руках. Тошнотворный аромат смерти, который прилип к моему телу, въелся в кожу, проник в самую глубину души, так невероятно далеко забрался, что внутри чувствовала себя ледяной. Немного безумной.
Линии мягкие смазанные. Но взгляд тот самый в небеса он ранил. Проникал в душу и цеплял потаённые страхи. Неужели я и правда безумна? А что если это я убила её? Дрожь дикая по телу. Холод. Озноб. Руки трясутся. Сжала голову ладонями, пытаясь заглушить голоса, что трезвонили бес перебоя в черепе. А потом сдавила до боли карандаш и превратила мёртвое пугающее лицо девушки в чёрное пятно, зачеркнув карандашом.
