И ещё тот поцелуй, который не являлся поцелуем и до сих пор жёг кожу на губах. Его губы на рисунке казались искушавшим грехом. Я поймала себя на том, что провожу пальцами по контуру карандаша. Желание двоякое вычеркнуть нашу страсть, которую впитал в себя лес изнутри. Выкинуть. И впитать ещё глубже. На таком уровне, что ничем нельзя будет удалить Атласа из моих клеток.
Смахнула волосы со лба, руки зудели от желания разорвать те рисунки, превратить в пепел, сжечь и по ветру развеять. Я не должна была рисовать ни один из них, но как только линии вылились на бумагу и стали чем-то более реальным живым тем, что запомнили мои глаза, тем, чем мучилась, душа тем, что сходило с ума, задаваясь одним и тем же вопросом: насколько я безумна? А потом был другой вопрос, который цеплял меня за живое, который болью пульсировал под кожей: стану ли я настолько неуправляемой безумной, как была мама?
Я никогда не позволяла себе вспоминать её дикие жуткие выходки те песни завывания словно не голосом человека она мелодии в ночи ревела. Они были какими-то эфирными злобными мурашками по коже. Пульсировали огнём в костях, но в тот момент словно защитный барьер испарился, и тогда я поняла, это бабушка оплела мои мысли правдой, которую могла принять маленькая девчонка не беспощадной истиной, а настоящей реальностью.
Я всхлипнула и зарылась лицом под подушку, сжимая в кулаках одеяло. Мне так хотелось орать дико до одури до хрипоты в горле, но я лишь до боли закусила губу и пролежала так до самого рассвета. Тело затекло, когда я начала шевелиться. Посмотрев на кровать, заметила, что Ясми так и не пришла. В одиночестве, в тишине, в пустоте, которая окружила меня давила со всех сторон, поднялась скинула одеяло снова заперла те дикие жуткие мысли в своей голове. Заплела косу, как это делала мама, вплетая мне в волосы маленькие белые ромашки. Надела чистое платье, спрятав свой блокнот с рисунками к той одежде, которая всё ещё пахла смертью.
Я надеялась, что новый день принесёт новое начало, но в глубине души знала, этого не произойдёт. Не смогу избавиться от своего прошлого. Не смогу найти ответ, если буду бояться. Если страх, который сидел внутри и сжимал мою грудную клетку не преодолеть. Поэтому я вышла. Поэтому посмотрела в новый день. Поэтому позволила солнцу коснуться моего тела, но до души там, где царил холод, тепло так и не дошло. А потом я пошла в единственное место, которое могла маленький небольшой домик с книгами историей о городе, который вытягивал из меня жизнь.
В городе после вчерашнего празднества тишина повисла. Угнетающая. И удушающая. Дышать тяжело было. Туман казался неестественным, он взвесью висел в воздухе. Подняв руку, я смогла коснуться той призрачной дымки, которая закрутилась вокруг пальцев спиралью. Соскользнула. Взвилась вверх. Смешалась с основной массой и исчезла. Пепел от костров развевал ветер, поднимая серую смесь и разнося по всему городу. Рассыпая по земле.
Мне не нравилось ступать по земле, усеянной пеплом. Он холодом под кожу проникал. Он жёг. Разъедал клетки. Смертью пахло, когда ветер принёс аромат горькой полыни из леса. Я бросила взгляд на главную площадь костёр, у которого танцевала с мужчиной. Дерева, у которого Атлас клеймом своих зубов запечатлел мои губы. Амбар…
Запнулась. Схватила голову руками, мне до сих пор казалось, что всё нереально. Возможно, я уже давно в своём сознание заперта и всё это происходит только в моей голове? Неужели в реальности далёкой и тёмной я давно обезумела?
Покачав отрицательно головой, я поспешила тропой, которую знала так хорошо. Одинокий дом. Тишина. Рошин у прилавка. Увидев меня, она закусила губу, а в глазах вспыхнуло нечто похожее на злость. Не уверена в том, что могла чётко проследить её чувства.
— Слышала о том, что произошло?
— Вори собрал нас и всё рассказал, — кивнула. — Это кажется таким пугающим и смертоносным.
— Я предупреждала, Зафира. Бакадимор зверь, который съедает души людей. Питается их сущностью, чтобы распространять своё зло повсюду.
Слова Рошин ещё долго пульсировали огнём под кожей. Я не читала и так была сыта по горло мрачными больными историями. Сидела в кресле у окна и смотрела в лес. Он мой друг. Тот, кто всегда принимал, как бы плохо не было. Знал мои улыбки. Смех. Видел слёзы. Принимал агонию души, когда рыдала не в силах вынести своих чувств. А теперь гряда деревьев, что взирали на меня в ответ, пустотой отдавалась. Ныла. И тянула.
Посыпал частый дождь. Залегли туманы. Лес сужался опасным кольцом вокруг города. Душил. Я ощущала на кончике языка изменения. Неизбежные. Злые. Мрачные. Они преследовали меня каждый шаг. И чем быстрее я шла, тем сильнее цеплялся за мои ноги густой туман. Я ничего не слышно о той девушке которую нашла. Не видела Атласа. И это странно. Это червивыми мыслями роилось во мне. Это отравляло мои внутренности. Это болело под рёбрами. Это тянуло в животе.
