Высшие чины Церкви не смогли обеспечить военно-морской флот империи обученными в семинариях и годными по состоянию здоровья кадрами. И потому на корабли Балтийского флота стали отправлять провинившихся иеромонахов. Наказанием для них становилось пожизненная бессменная служба на кораблях, «вечное обывательство на флоте». Решение по делам преступников принимал церковный суд.
А священников еще и штрафовали, если они пропускали корабельную церковную службу. Один раз пропустил — штраф рубль, второй — штраф два рубля. Это при их-то копеечном жаловании, 10 целковых в год! Даже если не смог встать из-за болезни или укачало — все равно штраф. Если священник служил в нетрезвом состоянии — выпил в сырости и холоде чарку водки (на деревянных парусниках XVIII-го века парового отопления не было, а печи не топили из-за боязни пожаров, летом же на Балтике и без зимы холодно) — его после такого третьего «греха» могли судить в Духовном суде и лишить сана.
Не приходится удивляться, что низшие церковные чины от корабельной службы бежали, как черт от ладана. После 1719 года не удавалось найти священников для корабельной службы, минимально грамотных и здоровых. На флот священнослужителей отправляли обманом и похищением — итог Указа Царя-Антихриста. Прямо как российских призывников в середине 90-х гг. ХХ века. Так иеромонах Алексий — казначей Казанского архиерейского дома приехал в Александро-Невскую Лавру по денежным делам, а его отловили и повелели «быть в корабельном флоте иеромонахом». Он был вынужден все же отслужить одну навигацию, пока Казанскому Митрополиту не удалось «выцарапать» своего казначея обратно. Архимандрит Соловецкого монастыря Варсонофий в 1720-м году только чудом избежал службы на флоте. Естественно, что возник «кадровый голод» на священников: уже в 1721 года Архимандрит Лавры отказывал самому Меньшикову в исполнении царского Указа. В 1722 он требовал на флот 9 священников, а их не было. В 1723 году из Адмиралтейств-Коллегии в Синод прислали требование: в Котлинскую эскадру в 30 линкоров и фрегатов (общее число моряков 14 000 православных) прислать священников, ибо их всего 6. Тогда еще 6-х отправили на флот из петербургских храмов, а из Лавры пришлось мобилизовать еще 16 иеромонахов. (Представляете чувства петербургских верующих — пришли на заутреннюю молитву… А храм закрыт — все ушли… на флот! Но даже и тех, кого удавалось назначить на корабли «петровская» власть обманывала во всем. По указу Государя денежное содержание корабельного попа определялось в 30 рублей подъемных, а 9 рублей и 8 алтын и 4 деньги — годовой оклад. Диакон Кирион Голубовский служивший сразу на трех бомбардирских судах Балтфлота — «Гангут», «Юпитер» и «Дондер» получил эти деньги только спустя 4 года службы. И то не от государевой казны, а их ему собрали из родной Смоленской епархии.
Интересно, что пасторов лютеранских церквей Петербурга сия мобилизация не касалась, хотя офицеров-протестантов на кораблях было полно). Даже тех священников, что как-то прижились в экипажах, сановные лица переводили с корабля на корабль, как полюбившихся юнг. Так, в 1721 году сам Меньшиков требовал перевода иеромонаха Авраама Вологодского (Галицкого) с фрегата «Сант-Яков» на фрегат «Карлс-Крон-Ваген». К лицам духовного звания «Божий Помазанник» Петр 1 относился, как к крепостным холопам. В июле 1721 года именным Указом царь повелел обер-иеромонаху Стефану Пребыловскому быть на кораблях в Ревеле. А в 1722-м Настоятелю Воскресенского монастыря архимандриту Лаврентию Горке приказал отбыть окармлять экипажи судов Каспийской флотилии. Даже не интересуясь сложностями немедленного их отбытия для паствы и монастыря. Словно юнге приказал сбегать за бутылкой рома.
