Комарье лютовало. Его всегда больше всего в чернолесье, когда тропинка спускается в болото и жирно вздрагивает под ногами. Ни полуденное солнце, ни зной не помогали.
Тот мужчина, что ниже ростом, скинул камуфляжную панаму и вытер пот с лица.
Спутники были совсем разными. Один — низенький, крепкий, будто боровик, почти седой. Умные голубые глаза с любопытством выглядывали из-под густых бровей, а щеки горели румянцем, как у девушки.
Второй был высокий, мощный, русоволосый — можно сказать, смесь варяга с неандертальцем, широкие плечи, ладони-лопаты и разом издевательская и стеснительная улыбка.
Сильней комаров сейчас он ругал отечественную киностудию.
— Там что, ангары, Адась, эти… съемочные павильоны, что коридоры — катакомбы натуральные. Чуть не заблудился! И тут мне навстречу плывет пышная такая панна, ну кровь с молоком. Как флейт под полными парусами.
Он закатил глаза к небу.
— А за ней в кильватере шлюпкой за буксиром тянется что-то невнятное, горькое такое дитё. «Я — Аннушка, — красавица говорит, — режиссер. Будем с вами работать». А имя той второй я и не услышал.
Завели они меня в кабинет. Там на столе и кофе, и чай, и к чаю. Варенье, малиновое.
И тут началось. «У вас такой сценарий, такой сценарий… Я в восхищении!»
Сижу в меду и патоке, обтекаю, варенье ем. А Аннушка разливается:
«Да мы вас… мы вас уже в очередь поставили. За Николаем Ивановичем. Он первый, вы второй. Только надо в союз писателей вступить…»
— Нет, — говорю.
— А она, Володя? — спросил Адась.
— Да чуть ложку с вареньем у меня не вырвала!
«Ну, вы же понимаете… — с едкой иронией передразнил он. — Ваши произведения не соответствуют времени». А настанет ли когда то время, когда будут соответствовать?
— Ну и вступил бы ты в тот Союз, — пожал плечами Адась. — Почему нет?
— Помнишь ту библиотекаршу, к которой мы на литературный салон ходили?
— Ну!
— Встретил я её как-то. Она и спрашивает: «А почему вы не в союзе писателей? Автобусами же принимали! Все дурни вступили, все графоманы вступили! Почему вы не в союзе писателей?!»
— Толковая женщина, опытная… — пробормотал Адась сквозь хохот.
—
Адась лил воду из бутылки тонкой струйкой, Владимир умывал лицо, руки, шею, фыркал и немного успокоился наконец.
За разговором с маханием руками незаметно они спустились к речушке. Когда-то здесь было много таких: тихих, прозрачных, полных водорослей и рыбы. С берегами, поросшими камышами, кубышками, аиром… Здесь клевали угри и форель. Но бессмысленная мелиорация затопила всё большими гнилыми озерами, уничтожила. И только в самых глухих уголках что-то осталось.
Ивы склонялись над водой, шелестели листвой, пахли кислым яблоком.
На берегу лежало старое закорелое бревно. Прежде чем распаковывать снасти и завтракать, мужчины присели отдохнуть на него. Адась провел ладонью по коре, на ладони остался скользкий след.
— Будто на змея уселся, — поморщился он, тщательно вытирая руку.
— А это не суки, а лапки, — подхватил товарищ с усмешкой. — Он сейчас как начнет ими перебирать да нас в реку и стянет.
— Вечно ты со своими шутками, Володечка. Литератор! — скандальным высоким голосом воскликнул седой. — И богатая фантазия у тебя. Тихо!
Что-то закричало в кустах: то ли птица, то ли заяц. Тонким голосом, будто дитя заплакало. Ветер пробежал по верхушкам ив, а на солнце надвинулась туча.
— Что за черт, Адась? Обещали вёдро.
— Ведро. Синоптики ошибаются один раз, но каждый день…
Тут у розовощекого Адася, видимо, перехватило горло. Будто змей под ним действительно дёрнул лапками и пополз напиться к воде. Или навстречу другому змею, что всплывал со дна. На шее змея висели тина и водоросли. А она, изуродованная, черная, всё поднималась и поднималась, становясь выше наклоненных деревьев. И одно огромное око в голове поворачивалось и блестело, притягивая взгляды и обращая наблюдателей в камень.
Ззянне агарнула іх, выціскаючы слёзы і прымусіўшы заплюшчыць вочы. А калі мужчыны ачомаліся ды адплакаліся, то ўбачылі незнаемага хлапца. І адкуль ён раптам узяўся, чорт яго ведае. Не хрусцелі галінкі пад нагамі, не шалахцела трава. І бервяно ляжала, як сабе ляжала, на тым жа месцы.
— А ўсё жарты твае, — буркнуў пан Адась.
— Мужыкі! Вы жывыя! — кінуўся да іх хлапец абдымацца.
— А былі сумневы? — прагудзеў пан Уладзімір сакавітым барытонам. А пан Адась проста адскочыў: ён баяўся вар’ятаў.
— Родненькія! — лемантаваў незнаёмец. — Жывыя! Як я вам рады! Як дайсці да чыгункі?
— Дзякуй, што не да бібліятэкі. Ты заблукаў ці што?
— Ці што! — хлапец перастаў дрыгаць рукамі і нагамі, пачырванеў і апусціў павекі з даўгімі веямі.
— Вы гэта таксама бачылі?
— Бачылі што?
Мужчыны падхапілі заплечнікі, адчуваючы, што рыбалкі не будзе.
— Вось сцежка да чыгункі, — пачаў Уладзімір.
— Толькі сляпы яе не пабачыць, — едка заўважыў Адась.