Ибо что решил этот острый блестящий теоретик донести до потомства в своих последних словах? Еще один вопль восстановить его в партии (дорогим позором заплатил он за эту преданность!). И еще одно заверение, что "полностью одобряет" все происшедшее до 1937-го года включительно. А значит - не только все предыдущие глумливые процессы, но и - все зловонные потоки нашей великой тюремной канализации! Так он расписался, что достоин нырнуть в них же... Наконец, он вполне созрел быть отданным в руки суфлеров и младших режиссеров - этот мускулистый человек, охотник и борец! (В шуточных схватках при членах ЦК он сколько раз клал Кобу на лопатки! - наверно, и этого не мог ему Коба простить.) И у подготовленного так, и у разрушенного так, что ему уже и пытки не нужны - чем у него позиция сильней, чем была у Якубовича в 1931-м году? В чем не подвластен он тем самым двум аргументам? Даже он слабей еще, ибо Якубович смерти жаждал, а Бухарин ее боится. И остался уже нетрудный диалог с Вышинским по схеме: - Верно ли, что всякая оппозиция против Партии есть борьба против Партии? - Вообще - да. Фактически - да. Но борьба против Партии не может не перерасти в войну против Партии. По логике вещей - да. - Значит, с убеждениями оппозиции в конце концов могли бы быть совершены любые мерзости против Партии (убийства, шпионства, распродажа Родины)? - Но позвольте, они не были совершены. - Но могли бы? - Ну, теоретически говоря... (ведь теоретики!..) - Но высшими-то интересами для вас остаются интересы Партии? - Да, конечно, конечно! - Так вот осталось совсем небольшое расхождение: надо реализовать эвентуальность, надо в интересах посрамления всякой впредь оппозиционной идеи - признать за совершенное то, что только могло теоретически совершиться. Ведь могло же? - Могло... - Так надо возможное признать действительным, только и всего. Небольшой филосовский переход. Договорились?.. Да, еще! ну, не вам объяснять: если вы теперь на суде отступите и скажете что-нибудь иначе - вы понимаете, что вы только сыграете на руку мировой буржуазии и только повредите Партии. Ну и, разумеется, вы сами тогда не легкой умрете смертью. А все сойдет хорошо - мы, конечно, оставим вас жить: тайно отправим на остров Монте-Кристо и там вы будете работать над экономикой социализма. - Но в прошлых процессах вы, кажется, расстреляли? - Ну, что вы сравниваете - они и вы! И потом, мы многих оставили, это толко по газетам. Так может, уж такой густой загадки и нет? Все та же непобедимая мелодия, через столько уже процессов, лишь в вариациях: ведь мы же с вами - коммунисты! И как же вы могли склониться выступить против нас? Покайтесь! Ведь вы и мы вместе - это мы! Медленно зреет в обществе историческое понимание. А когда созреет - такое простое. Ни в 1922-м, ни в 1924-м, ни в 1937-м еще не могли подсудимые так укрепиться в точке зрения, чтоб на эту завораживающую замораживающую мелодию крикнуть с поднятой головой: - Нет, С ВАМИ мы не революционеры!... Нет, С ВАМИ мы не русские!.. Нет, С ВАМИ мы не коммунисты! А кажется, только бы крикнуть! - и рассыпались декорации, обвалилась штукатурка грима, бежал по черной лестнице режиссер, и суфлеры шнырнули по норам крысиным. И на дворе бы - 1967-й год!
* * *
