Нет сомнения в том, что Андрей Воронихин, обучаясь в архитектурной мастерской Баженова, познакомился с идеями русских просветителей XVIII столетия. Он, конечно, встречался с ближайшим другом Баженова Ф. В. Каржавиным, который работал секретарем великого зодчего.
Крупный русский просветитель, лингвист, библиограф, большой знаток искусств, литератор и переводчик, Каржавин даже после ареста А. Н. Радищева и Н. И. Новикова продолжал печатать свои сочинения, искусно обходя рогатки цензуры. Им впервые была переведена на русский язык работа Витрувия «Десять книг об архитектуре» и книга К. Перро «Сокращенный Витрувий или совершенный архитектор» (к последней был приложен «Словарь архитектурных речений»).
Таковы были учителя Воронихина, такой была обстановка в «архитектурной команде», где он очутился. И наставники, и время, и покровительство со стороны А. С. Строганова — все это способствовало гармоническому развитию личности зодчего.
Но вновь приближались события, знаменующие повороты в судьбе Андрея Воронихина: ему было приказано покинуть архитектурную мастерскую.
Петербург… Сюда в 1779 году вернулся из-за границы граф А. С. Строганов. Услышав о даровитом живописце (первые опыты Воронихина, как уже говорилось, были в живописи), он вызвал его в столицу.
Участие Строганова в судьбе талантливого крепостного художника вполне понятно: граф был довольно незаурядным человеком, получившим хорошее образование за границей, имел неплохой вкус к художествам, который Г. Р. Державин в одной из од назвал «изящным и нежным».
Отличаясь широтой взглядов, знаний и совершенно независимым положением, Строганов был достаточно демократичен; и в его дворце можно было встретить не только людей, богатых золотом, но и тех, у кого все богатство заключалось в уме и таланте. У Строганова бывали крупные русские художники С. С. Щукин и В. Л. Боровиковский, скульптор И. П. Мартос, композитор Д. С. Бортнянский, писатель Д. И. Фонвизин, академик П. С. Паллас, совершивший несколько больших экспедиций по России, а также всемирно известный математик Л. Эйлер и многие другие замечательные люди.
Строганов длительное время был почетным членом, а впоследствии президентом Академии художеств, директором Публичной библиотеки. Он широко приобретал произведения искусств для коллекций, которые начал собирать его отец. В петербургском дворце им была создана большая галерея фламандской, французской и итальянской живописи; хранилось много эстампов, медалей. Его коллекция монет и собрание минералов не имели себе равных.
Но вернемся к Воронихину. Строганову, видимо, импонировал талантливый крепостной из дворовых, и он поощрял его занятия искусством и наукой. Но в то же время художник «состоял» при молодом Павле Строганове, то есть был его слугой. Воронихину, кроме обязанностей слуги у молодого графа, пришлось исполнять и многочисленные обязанности по хозяйству Строгановых. «Наш живописец Андре» — так с оттенком барской пренебрежительности звали Воронихина в доме старого графа.
«Заслуга Строганова, безусловно одного из культурнейших людей дворянского общества России того времени, — писал Г. Г. Гримм, самый крупный советский исследователь творчества Воронихина, — именно в том, что, заметив дарование в своем крепостном… он поддержал его и дал ему возможность проявить свои способности».
Общение молодого Воронихина с художниками и учеными несомненно подняло на новую ступень его знания, расширило возможности его таланта.
А Петербург, «полнощных стран краса и диво»? Построенный под свист флейты и бой барабана, как он выглядел? Здесь все было необычным для крепостного художника: молодая столица и строилась по-новому.
Разграфленный параллельными улицами на равные квадраты, город поражал своей геометрической правильностью. Нева разрывала его неровной свинцовой полосой. А за рекой грозою для всех непокорных воткнулась в небо стальная шпага-башня Петропавловской твердыни. Напротив — главы Смольного монастыря, Александро-Невской лавры; ближе — стройные контуры Зимнего дворца закрыли всю набережную.
Пылают в закатном зареве окна палаццо вельмож. Дворцы «зело украшены и расписаны ярко»; фасады покрыты колоннами, пилястрами, нишами, украшениями в виде раковин и пухлых младенцев с крылышками; гроздья винограда, листья растений покрывают стены зданий. Страдая от тяжести, держат атланты на своих плечах груз балконов и выступов. Изящные кариатиды прильнули к наличникам окон, и совсем не грозные львы сторожат чугунные решетки ворот. Вычурные крыши блестят золотом и серебром. Усадьбы тонут в зелени деревьев, подстриженных то квадратом, то треугольником, то шаром. Одетые камнем каналы уводят куда-то в таинственную глубь города…
Сочное, живописное и необыкновенно пластичное барокко Растрелли!
