Для Андрея, как и для его покойного отца Георгия, такое обретение было бы весьма полезным для упрочения княжеской власти. Потому Андрея и беспокоит столь сильно, что сия чаша была конфискована новгородским князем Святославом Ростиславичем, который не ведает ее бесконечной ценности и может ею распорядиться каким-либо неподобающим образом. Открыть же Святославу тайну сего императорского дара тоже нельзя, ибо он тогда сможет сам устроить торжественное обретение Святого Грааля и лишить Андрея столь важного духовного оружия в борьбе за влияние на Руси. Так что остается лишь требовать у Святослава выдачи всех конфискованных императорских даров, а он пока что отказывается это сделать.
Но надежды на получение сей чаши Андрей и Феодор не теряют: они мне заказали возведение на главной площади Боголюбова большой сени, подобной нашим алтарным кивориям. Под сенью должна стоять водосвятная каменная чаша, которая будет символизировать Грааль после его торжественного обретения. Сама святыня, разумеется, будет находиться не на площади, а в одном из новых храмов.
В следующем году, Бог даст, мои руки дойдут и до строительства сего кивория.
Любезный мой земляк Конрад, я должен тебе сообщить, что князь с Феодором весьма беспокоятся, почему во Владимир до сих пор не приехало посольство нашего христианнейшего императора. Я тоже обеспокоен, ибо уже полтора года нахожусь в неведении обо всем, что происходит на родине. Прошу тебя, высокопреосвященного архиепископа Вормсского, по возможности поспособствовать скорейшему направлению посольства на Русь.
Письмо сие передаст тебе княжеский гонец, снаряженный в путь специально ради этого, что можно считать еще одним признаком желания Андрея Георгиевича установить дружеские отношения с нашей богоспасаемой Империей.
Благодать Божия да пребудет с тобою и всеми нашими братьями во Христе. Аминь.
[номер по описи Венской библиотеки: XII-34-5836/В-XII]
ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННОМУ СИЯТЕЛЬСТВУ КОНРАДУ, АРХИЕПИСКОПУ ВОРМССКОМУ, В МИРУ ГРАФУ ФОН ШТАЙНБАХУ, ОТ ГОТЛИБА-ИОГАННА, В МИРУ ГРАФА ФОН РОЗЕНАУ, БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ ЧЛЕНА РЕЙХСТАГА И НАСТОЯТЕЛЯ ИМПЕРСКОГО АББАТСТВА НИДЕРМЮНСТЕР В РЕГЕНСБУРГЕ
ПИСАНО В ГОРОДЕ БОГОЛЮБОВЕ ВО ВТОРОЙ ДЕНЬ СЕНТЯБРЯ 1159 ГОДА ОТ Р. X.
Прежде всего хочу выразить христианнейшему, победоносному, навеки прославленному императору Фридриху свою нижайшую верноподданническую благодарность за указ о пожаловании мне достоинства графа Священной Римской империи.
Глубоко тронут я и назначением настоятелем имперского аббатства Нидермюнстер в славном городе Регенсбурге, с правом занять по возвращении на родину место в Рейхстаге. Если не ошибаюсь, имперские аббаты обладают целым рядом прав и привилегий, в том числе судебной неприкосновенностью, суверенитетом и правом отправления правосудия на территории принадлежащих им имперских ленов? Никогда бы не подумал, что мои скромные заслуги в деле храмового строительства будут оценены столь высоко.
Получил я, любезный мой высокопреосвященный архиепископ, и твое благосклонное письмо. Особенно приятно было мне прочитать в нем такую фразу: «На его величество произвело глубокое впечатление именование нового главного города Суздальской земли Готлибштадтом в честь славного императорского архитектора»[92]. Не сочти за лесть, брат мой во Христе, но твоя проницательность всегда не знала себе равных. Но, с твоего позволения, я в своих письмах все же буду называть Готлибштадт так, как он звучит на Руси, — Боголюбовом, иначе и Новый Торг придется называть Ноймарктом.
Не сомневаюсь ни на минуту, что столь высокая оценка его величеством моих скромных заслуг стала возможной прежде всего благодаря твоему покровительству, и приношу тебе, моему любезнейшему архипастырю, все те слова признательности, которые высказал и еще, Бог даст, не раз выскажу христианнейшему императору Фридриху. И прости мне, дорогой мой Конрад, старческое брюзжание и ворчание по поводу того, что ты не смог отговорить императора от направления меня на Русь. Мне и в голову не могло прийти, что благодаря твоим докладам его величеству о моих здешних приключениях я окажусь в августейших глазах едва ли не героем. А теперь мне ясно, что если бы я остался в Вормсе, то вряд ли получил бы столь почетные пожалования. Вновь прошу не счесть за лесть, высокопреосвященный мой земляк, но ты всегда славился не только проницательностью, но и дальновидностью.
Порадовало меня и то, любезный мой архипастырь, что ты приветствуешь и считаешь богоугодным миссионерством мои совместные мессы со священнослужителями византийской церкви. Скажу откровенно, меня до последнего времени не покидало опасение, что сие тобою не будет одобрено.
