Цундер почти лениво грыз свой кусок, с презрением глядя на остальных мальчишек. Наверняка сегодня ему от общей доли достанется чуть больше, чем остальным. Принеси колбасу кто другой, не этот чернявый выскочка, Курт бы и слова не сказал. Колбаса того стоила. Но Цундер неуловимо бесил. Суетливыми движениями, или этой его способностью тявкнуть из-за угла, но поджимать хвост, едва запахнет жареным. Да хоть бы манерой притащить что-то редкое и эдак демонстративно, будто походя, предъявить им. Остальные были проще, ныкались по углам или наоборот, с гордостью или гоготом притаскивали на сходку добычу, если та была особенно ценной или забавной. Как Грюндель однажды умудрился с прочим тряпьем ухватить кружевную шелковую расшитую сорочку, которую плотник купил для своей полюбовницы. Самое веселье настало, когда через десятые руки тряпочка попала к жене плотника. Едва фрау Хольцман поняла, отчего благоверный так странно косится на ее обновку, почтенная матрона взяла в руки скалку. И, как была, в этой самой сорочке отправилась учить соперницу уму-разуму. Муж-то ее, не будь дураком, как только смекнул, к чему все идет, так и драпанул огородами, а праведное негодование требовало выхода. И полюбовница, оказавшаяся женой мясника, и Магда Хольцман были бабами в теле, город еще полгода потом вспоминал, как они друг дружку за волосья таскали. Досталось щуплому плотнику в итоге от всех. Скалкой от супружницы, плевком в харю от мясниковой женки, ну и, разумеется, отменных лещей от самого мясника.
А остатки сорочки, после эпической битвы потерявшей былую прелесть, Грюндель потом нашел в канаве. Помнится, они ее попробовали продать тому же торгашу, но он не взял. И тогда кто-то шутки ради повесил тряпку на флюгер плотникова дома этаким знаменем. Ух, какие вопли поутру раздались...
Вынырнул из воспоминаний Курт резко, как из речной воды. И также захотелось по-собачьи затрясти головой, чтобы прийти в себя. Цундер смотрел на него не мигая, и было что-то очень недоброе в его взгляде. Курт ответил тем же, не без удовольствия отмечая, как недруг первым отводит взгляд. Интересно, подумалось вдруг. Не может же быть, чтобы он ничего не припрятал для себя. И если один раз удалось проучить чернявого, почему бы это не повторить, если он нарвется. А Цундер нарвется, в этом нет сомнений. И вот тогда...
Что именно тогда будет, Курт додумать не успел.
- Ну теперь-то уж он точно задрых. Кто не маменькин сынок, тот возьмет себе кусок, - дурацкий стишок был глупым суеверием, но Финк поминал его всегда перед началом чего-то серьезного. "На удачу".
- Возьмите меня с собой, - подал вдруг голос Грюндель. Если Вельс говорил коротко и по делу, его брат и вовсе почти не раскрывал рот.
- Нахрена ты там сдался? Сопли и здесь жевать можно, - загоготал Шерц
- Возьмите, - втянув голову в плечи и уже не так уверенно протянул Грюндель.
- Он может на улице постоять. Мелкий, не заметят. И не заснет. А тебя в тот раз чуть не замели. И нас тоже, - Вельс вступился за брата.
- Да я..!
- Да ты задрых в кустах! И проснулся, когда стражник отлить подошел. Хорошо хоть кусты разные выбрали, а то был бы номер, -одернул его Финк, и Цундер, которого с ними в тот раз не было, угодливо заржал. - А если б всем патрулем приперлись?
- Ну а что я мог сделать?
- Не хлопать ушами и не ждать, пока нас за задницы возьмут.
- Да пусть идет. Вдвоем, гляди, не проворонят патруль, если их сюда занесет. А доля общей с Грюндером будет, - Курту было плевать и на Шерца, на Грюнделя, по большому счету. Но не услышь он тогда, как перекрикивается стража, выскочил бы к ним тепленьким. Шерцу повезло, что Финк их остановил тогда. Кулаки об него почесали знатно, до ножей не дошло чудом.
- А не борзый ты командовать, Бекер?
- Эй, свою долю считай, а мою не трогай!
Шерц и Цундер возмутились почти хором. Но Финк, как ни странно, идею одобрил:
- Хорош. И так застряли. Грюндель, в кустах сидишь тихо, пузыри не пускаешь. Видишь кого подозрительного - пинаешь Шерца, тот разберется. Если Шерца не добудишься, ухаешь совой два раза. Понял?
- Да понял он - ответил за навязанного помощника Шерц, недружелюбно пиная малька к выходу из зарослей. И, скрутив Грюнделя за шкирку, уже тише прошипел тому в ухо: - только попробуй вякнуть про свою долю, кишки выну. И братец не поможет.
Курт хмыкнул. У Шерца кишка была тонка связываться с Вельсом. При всей своей лупоглазости обращался тот с ножом мастерски, ребята постарше и то старались к нему не лезть. Но если Грюндель ничего не расскажет, Вельс действительно не будет вмешиваться.
Первым через забор полез Курт, вытянув короткую соломинку. Обыгравший Бекера Цундер с довольным и нарочито ленивым видом плюхнулся на землю, но было видно, что он дергается и нервничает. Трус, хмыкнул про себя Курт, корчит из себя невесть кого, а все одно - трус. Грюндель, все так же подгоняемый Шерцем, ушел еще раньше к улице сторожить. Хотелось верить, что в этот раз Шерц их не подставит, не то, видит Бог, даже Финк его не спасет. Вельс, как всегда спокойный, посматривал на дергающегося приятеля с неодобрением.
