Отвернувшись, Дориан побежал к группе людей и лошадей, начинавших скакать прочь. Они были в более чем пятидесяти ярдах, и он ясно видел Пенни, которую удерживал перед собой один из всадников. Мириам висела поперёк крупа другой лошади. Он воспринял это как плохой знак, поскольку обычно на лошадей подобным образом вешали только трупы. Если она была жива, то это положение не гарантировало, что она таковой и останется.
В обычной ситуации бег в броне был интересным предприятием, как правило зарезервированным для очень коротких бросков. В кольчуге, которую носило большинство солдат, это было трудным делом… ограничивающим фактором служил вес брони. В латах, которые он сейчас носил, бегу следовало быть ещё более неуклюжим, но не из-за веса — латы на самом деле весили немного меньше кольчуги, — а из-за более ограниченной латами подвижности. Но Морт снова сотворил чудо. Броня была хитро создана, и двигалась вместе с его телом очень свободно. Бег она всё равно бы затрудняла, но поскольку она работала, дополняя его собственные движения, ощущение было такое, будто он бежал вообще почти без брони.
Однако броня всё равно не была идеальной, и она замедляла его бег больше обычной одежды. Для нормального забега пятьдесят ярдов не были бы слишком, но всадники уже пришпорили своих скакунов в кантер, ещё более увеличив расстояние между им и теми, кого он был намерен достать. Каким бы безнадёжным это ни было, он всё равно продолжил бежать.
Дориан не думал ни о чём кроме бега. Он никогда не был хорошим бегуном, но, будучи высоким и мускулистым, плохим бегуном тоже не был. Его дыхание участилось, пока его ноги двигали его вперёд, ритмично отталкиваясь от земли. Прошла минута, и он всё ещё бежал, а всадники казались не дальше, чем были вначале. Преследуемый им отряд состоял из шести лошадей с седоками, и ещё нескольких без оных — эти, наверное, принадлежали убитым им людям. Одна из лошадей несла двойную ношу, на ней были один из воинов и Пенни, а другая несла одну только Мириам, переброшенную поперёк седла как мёртвый груз.
Из-за тяжёлой ноши лошади, на которой везли Пенни, её пленитель и остальные вынуждены были поддерживать более медленный аллюр, за которым он — что казалось невероятным — мог поспевать. Дориан поднажал, надеясь сократить расстояние, хотя подсознательно не мог не начать гадать о том, когда кончатся его силы.
Судя по всему, преследуемые тоже начали гадать о том же самом. Двое всадников, которые вывели лошадей навстречу беглецам, оглядывались с написанным на лицах недоверием, наблюдая за его бегом. На первый взгляд это было смешно… человек в тяжёлой броне не мог и надеяться поспевать за лошадьми, даже учитывая скромный аллюр, которым они скакали, но тем не менее он всё же начал их нагонять.
Наконец, что-то сказав своим товарищам, один из всадников развернулся, и поскакал наперехват. Обнажив меч, он пустил своего скакуна полным галопом, несясь прямо на преследовавшего их помешавшегося. Учитывая, что их разделяло едва сорок ярдов в момент разворота, противник Дориана не мог разогнать лошадь до полной её скорости — впрочем, в том не было нужды.
Дориан быстро миновал разделявшее их расстояние, пока тот малый разворачивал скакуна и готовился задавить его лошадью. Они стали приближаться друг к другу с удивительной скоростью, но Дориан не стал замедляться, предпочтя вместо этого бежать прямо на лошадь, а не пытаться её избежать. Секунды спустя животное заслонило ему обзор, и он увидел, как всадник наклонился в седле, чтобы поймать Дориана взмахом меча. Незадолго до их столкновения лошадь попыталась отклониться в сторону, чтобы его избежать, но Дориану это было не по нраву, и он направился прямо на лошадь.
Бедное животное встало на дыбы, когда они сошлись, и Дориан поднырнул под его правое плечо, пока то било копытами и пыталось не потерять равновесие. Дориан резко выпрямился, проходя под лошадью, и направил всю свою инерцию вверх и вперёд — это движение стоило ему большей части скорости, но пройдя, пьяно спотыкаясь, несколько ярдов, он смог снова поймать свой ритм, и снова побежал. Ударенную им лошадь нигде не было видно, но он не стал останавливаться, чтобы обдумать эту тайну, вместо этого решив сосредоточиться на том, чтобы догнать Пенни и её похитителей. После его столкновения они выиграли несколько десятков ярдов.
Дориан продолжал бежать. Дыхание тяжело вырывалось из его груди, и он начал время от времени пошатываться на бегу, но не замедлился. Во рту у него был привкус крови и железа, а его лёгкие издавали звуки, похожие на хриплые кузнечные мехи, но он всё равно бежал. Те, кого он преследовал, не повторяли своей ошибки, посылая кого-то назад, чтобы его замедлить, но он видел, что Руфь часто оглядывалась через плечо. Она, похоже, была удивлена его стойкости, и она казалась не из тех, кого легко удивить. При этой мысли Дориан осклабился.
