Он приостановился, и я уставился на него без всякого выражения — я не был в настроении играть в «двадцать вопросов». Наконец он решил продолжить, несмотря на то, что я его не подтолкнул.
— Первый, — кисло сказал он, — это чертовски хорошо позаботиться о том, чтобы не стать «неудобным», как ты выразился, — сказал Марк, и опять приостановился, но я лишь снова поглазел на него.
Роуз подмигнула мне:
— А какой второй, Маркус? — весело спросила она.
— Спасибо, Роуз, — сказал он ей. — Второй — это позаботиться о том, чтобы всегда использовать дегустатора перед едой, держать поблизости много людей вроде Сэра Харолда, и всегда носить кольчугу.
Я поднял бровь:
— Я не припомню, чтобы ты когда-нибудь что-то из этого делал.
— Я никогда не был достаточно важным, — прямо заявил он. — Ты, с другой стороны, на данный момент привлёк к себе больше внимания, чем даже сам король. Лучше быть готовым к худшему.
— Ты будешь рад узнать, что вы с Дорианом полностью согласны друг с другом, — сухо сказал я.
— Можете и меня включить в этот список, — сказал Харолд, впервые подав голос.
— А как тебе понравится стать моим новым дегустатором? — парировал я, но улыбнулся, чтобы дать ему понять, что я это не серьёзно.
Я сидел во всё той же частной приёмной, где впервые встречался с Королём Эдвардом, ещё когда мы с Джеймсом были слегка поддатыми. На этот раз я был совершенно трезв, и готов к худшему. Харолд с одним из моих людей ждали снаружи, рядом с собственными солдатами короля. Оружие не допускалось в присутствии его королевского величества, за исключением высокопоставленных дворян, хотя я сам не стал вооружаться — частично потому, что это считалось знаком уважения, и частично потому, что мне оружие вообще-то было не нужно.
Посыльного во дворец я отправил в предыдущий день, после своего прибытия, чтобы уведомить его величество о своём присутствии в столице. Он прислал моего человека обратно, с призывом на встречу этим утром, чтобы обсудить планы по моей церемонии признания и награждения. Соответственно, я оказался сидящим напротив него за столиком, наблюдая за тем, как он осторожно пьёт из чашки с горячим чаем.
— Ты не прикоснулся к твоему чаю, — мягко сказал он, глядя на мою собственную кружку.
— Прошу прощения, ваше величество — мой желудок этим утром был очень чувствительным, — ответил я, прежде чем поднести чашку к губам. Роуз заверила меня в крайне малой вероятности того, что Эдвард попытается отравить меня в данный момент, особенно в таких обстоятельствах, но я всё равно не мог заставить себя выпить. Я наклонил чашку, будто отпивая, но рта так и не открыл. На самом деле я даже поддерживал тонкий щит между моими губами и жидкостью, на случай если там присутствовал какой-то контактный яд. Было ли это паранойей? Возможно, но мне уже было плевать.
Король Эдвард наблюдал за мной, нисколько не заботясь, хотя что-то сказало мне, что он прекрасно осознавал мой обман. Он улыбнулся, прежде чем снова заговорить:
— Мы рады, что ты так быстро вернулся.
— Я предпочитаю тратить зря как можно меньше времени, ваше величество, особенно когда время — ваше, — осторожно ответил я.
— Теперь, когда ты здесь, мы хотели бы провести церемонию через два дня. Этого времени должно хватить, чтобы большая часть местного дворянства разобралась с делами, дабы иметь возможность присутствовать. В идеальной ситуации мы хотели бы, чтобы как можно большее их число увидело эту церемонию, — сказал он.
Я бы предпочёл разделаться с этим мгновенно, чтобы пораньше вернуться домой, но этого я ожидал:
— Я не особо люблю публичные почитания и похвалы — так ли необходимо устраивать такую демонстрацию, ваше величество?
— Ты обладаешь острым умом и многими другими талантами, Мордэкай, но подобные вопросы служат мне напоминанием о том, что тебя вырастили не среди дворянства, — ответил он. Я начал было отвечать, но он поднял ладонь, прежде чем продолжить: — Публичные церемонии и демонстрации являются такой же частью правления, как советы и закрытые совещания. В некоторых отношениях они даже важнее, поскольку закрепляют место правителя на переднем плане мыслей его подданных. Они также служат для освежения памяти дворянства о том, какое оно занимает положение по отношению к королю, и к тому, кому оказывают честь. Никогда не сомневайся в значимости таких событий.
Лекцию Эдварда я нашёл снисходительной, и она заново распалила мой гнев, появившийся прошлым днём:
— А казнь Арундэла тоже была напоминанием? — спросил я. Мой голос был ровным, но в моих глазах таился опасный свет.
Его лицо приняло изумлённое выражение:
— Предполагалось, что ты будешь более рад этим новостям. Нам дали понять, что вы с покойным бароном друг друга терпеть не могли.
Я впился в него прямым взглядом, прежде чем произнести:
— Мне не нравится видеть, как людей используют подобно пешкам, которыми ходят или жертвуют для собственного удобства.
Лицо Эдварда покраснело, а брови сошлись вместе, когда он услышал мои слова.
