— Две большие сотни воев у него, — вместо сына шеда ответил Ноам. — Но эти люди… Они здесь не годятся.
— Плохие бойцы? У него? — Машег показал кубком на Барика. — Не верю!
— Хорошие они бойцы, — буркнул Алп-Барик. — Сотня исмаилитов из конюшни великого хакана. Остальные — родичи.
— Магометане-то тебе зачем? — удивился Машег.
— Так чтобы все видели, что я представляю Беньяху! — Алп-Барик выпятил бороду.
Машег и Ноам переглянулись.
— Хорошие, плохие — не важно, — сказал тархан. — Для битвы со всеми киевскими русами их мало.
— Тоже верно, — согласился Машег. — Твои две сотни даже для младшего князя Игоря — не противник. Мужа-то девки твоей как зовут?
— Ты он нем слыхал, Машег. Княжич Вартислав.
— Хм… — Машег нахмурился. Потом поглядел на Алп-Барика: — Неудачную ты девку себе выбрал. У Вартислава дружина — триста сабель. А может, и пятьсот. У здешних он большой хан. Уважаемый. И у наших, кстати, тоже. Я слыхал, булхаци Песах тоже его почтил. Пергамент ему дал со своей печатью.
— Песах? — Бар Еремия скривился. — С язычником? С чего бы?
— Помнишь, пару лет назад у Булана Самкерц отобрали, русы по наущению ромеев?
— Вроде припоминаю. Говорили, что твои родичи постарались? — Алп-Барик прищурил глаз.
— Мои родичи после пришли. А вот Вартислав лично Самкерц от ромеев удержал и Песаху передал с уважением.
— Откуда знаешь? — усомнился Алп-Барик.
— Мой брат Алан бар Пахья тогда у Песаха в сотниках ходил. Все сам видел.
— Если он с Песахом дружен, это плохо… — огорчился Алп-Барик. — Хотя… Не верю, что благочестивый Песах за язычника вступится. Да и давно это было. Делай что хочешь, Машег, а девка эта должна быть моей! Должна! Не отдадут добром, возьму силой! И пусть потом меня ищут. В степи.
— Станешь с Киевом воевать? С двумя сотнями?
— Зачем воевать? Сможешь вызнать, где дом этого Вартислава?
— И вызнавать не надо, это я и так знаю. На Горе здешней. Близ княжьего дворца.
— Дворца! — Алп-Барик фыркнул. — У хакана Беньяху псарня больше, чем эта конура!
— Спорить не стану, — кивнул Машег. — Но брать дом Вартислава штурмом не советую. Взять-то ты его возьмешь. Но не мгновенно. А потом тебе придется уже не с дворней княжича биться, а со всей киевской дружиной. Она же рядом, в четверти полета стрелы. А еще исмаилиты твои… Увидит их киевский князь, решит, что это по воле богохранимого Беньяху в его городе бесчинство творят. Нет, нет, я понимаю, что ты здесь представляешь хакана. Но понравится ли хакану то, что ты из-за девки с русами его поссорил? Олег нынче большое войско собрал, чтобы на ромеев идти. А после такого оскорбления, как ты думаешь, на кого он пойдет?
— Вся русь — пыль под копытами скакуна Беньяху! — заявил Алп-Барик.
Но задумался.
Ненадолго.
— Я не отступлюсь! — вновь заявил он. — Вы здесь с русами живете, вот придумайте, как мне девку получить и со здешним хаканом не воевать. Я в долгу не останусь. Сказал: за девку эту серебром по ее весу отдам!
— Так уже, — ухмыльнулся Машег.
— Что уже?
— Готовь серебро, Барик. Добуду тебе девку.
— А если этот Алп-Барик узнает, что я уже в Киеве? — спросил Сергей.
— Все, что он узнаёт, он узнаёт от Ноама или от меня, — сказал Машег. — Этот благородный прыщ слишком горд, чтобы собирать слухи.
— А его люди?
— Его люди не говорят по-вашему. А толмачей ему Ноам дал. Своих. Проверенных. Они лишнего не скажут, зато слушают очень внимательно. Как, по-твоему, Ноам узнал, что Барик приехал на него хулу искать? Сам-то он помалкивает пока. Потому что помощь наша нужна. А когда надобность отпадет, станет гадить. Отец ему велел что-то такое вызнать, чтобы хакан Ноама сместил. Тогда Еремия своего человека сюда посадит. Из византийской венеты[1]. А этим союз Руси и Хузарии не нужен. И война Руси с ромеями им тоже не нужна. А уж купцы ваши, торгующие в Константинополе, и подавно.
— Что, вот так прямо и говорят, что Барик хочет Ноама сместить? — удивился Сергей.
— Барик хочет твою жену, — внес поправку Машег. — Слаб он на передок. Ноам сказал: всегда такой был. Три жены и тридцать наложниц.
— То есть я тридцать первой буду? — возмутилась Искора.
— Не будешь, — Сергей отобрал у нее кубок. — И хватит тебе вина. Вредно это.
— Ничего мне не вредно!
— Тебе — нет, а ему, — Сергей положил руку на Искорин живот, — очень даже вредно.
— Ему⁈ — Искора аж подскочила. — Сын⁈ Откуда знаешь?
— Не знаю. Надеюсь. Но это ничего не меняет. Водички клюквенной ей принеси, — велел он холопке.
— Нет клюквенной! — испуганно пискнула та.
— Какая есть, такую и неси. Что дальше, Машег?
— Как я сказал. Искора должна получить от тебя письмо, где ты ее к себе зовешь. И побыстрее. День на сборы. Потом она с десятком сопровождающих посуху в Смоленск отправится. А ночью на стоянке я с несколькими десятками хакановых муслим ее захвачу и Барику отвезу. И на серебро по весу поменяю. А потом…
— Потом я ему бубенцы отрежу! — хищно заявила Искора.
— Не отрежешь, — сказал Сергей.
— Это почему? — возмутилась Искора. — Еще как…
