— А потому что я об этом позабочусь. Всё, ладо мое. Иди обедом займись. Мне с Машегом всю задумку целиком обсудить надо. Как-никак три пуда серебра на кону.
— Побольше, — Машег опытным взглядом оценил Искору. — Но мелочиться не будем.
— Не будем, — согласился Сергей. — Мелочь все равно нам достанется. Ноам в доле?
— Доля Ноама — устранение Барика, — ответил Машег. — Он сам так сказал. Но подарок ему сделать надо.
— Сделаем, — кивнул Сергей. — Но после. Когда хаканова родича сюда доставят. Появилась у меня одна идея. Вам с Ноамом понравится.
[1] Машег использует слово, которое обозначает группу сторонников. Например, венетами называли в Костантинополе партии, которые поддерживали на ипподромах колесничих своего цвета: голубых, зеленых…
Глава восьмая. Когда сбывается мечта сына шеда
Алп-Барик бар Еремия метался по шатру, как запертый в клетку волк. Хорошо, шатер у него был просторный, шагов десять в поперечнике. Находящийся здесь же Ноам бар Раффа был спокоен. Восседал на подушках, взирал на метания соотечественника с легкой усмешкой. Потом уронил:
— Едут.
Алп-Барик замер. Тоже прислушался, наконец изрек:
— Точно. Скачут.
Постоял немного и тоже уселся на подушки. Принял важный вид. Ноам погладил бороду, скрыв усмешку.
Через некоторое время полог шатра откинулся. Вошел полусотник-муслим. Поклонился. Формально: чуть наклонив голову.
— Привезли? — безуспешно пытаясь скрыть волнение, бросил Алп-Барик.
— Да, хан.
Два стража раздвинули полог пошире, и в шатер, согнувшись, вошел Машег с девушкой на руках. Аккуратно опустил ношу на кошму у входа.
Алп-Барик вскочил, подхватил масляный светильник на бронзовых ножках, подсветил:
— Что с ней⁈
— Грезит. Дралась. Дали маковой настойки, — лаконично ответил Машег.
— Она может, — одобрительно произнес Алп-Барик, жадно разглядывая спящую.
— Эта? Которую ты хотел? — не вставая с места, спросил Ноам.
— Сильно дралась? — Алп-Барик провел пальцами по лицу спящей: по щеке, по губам, по круглому гладкому подбородку…
— Ножом меня ударила, — сказал Машег, продемонстрировав длинный разрез в одежде. — Втроем еле удержали.
— Потерь нет?
Этот вопрос был обращен уже к муслим.
— Нет. Только она и дралась, — гвардеец хакана презрительно искривил губы. — Прочие как увидели сколько нас, сразу наземь повалились.
— С ними что? — уточнил Ноам.
— Как сказано было: кто не сражался, того не трогали.
— Хорошо, — одобрил Ноам.
— Барик, мы свое дело сделали, — вмешался Машег. — Эта женщина твоя. Бери ее хоть прямо сейчас. Вижу: не терпится. Вижу и понимаю: хороша девка.
— Повременю, когда очнется, — Алп-Барик выпрямился, поставил светильник.
— Ты с ней осторожней, — посоветовал Машег. — Острое от нее подальше держи. Не то проткнет тебе что-нибудь… не лишнее, — он показал на прореху, сквозь которую блеснула его кольчуга.
— Справлюсь, — рассеянно произнес Алп-Барик, не сводя глаз с лежавшей. — Люблю таких… Свирепых.
— Люби, — согласился Машег. — А мы с братом поедем. Ноам?
— Поедем, — тархан поднялся. — Бар Еремия?
— Что?
— Расчет.
— А… Да. Покажешь моему беку, — Алп-Барик стянул с пальца один из перстней. — Он отдаст ваше серебро.
— Мы можем и подождать, когда ты в Киев вернешься, — заметил Машег. — В твоем слове сомнений быть не может.
— Я не вернусь, — отрезал Алп-Барик. — Бек знает, где я его буду ждать.
— Это ты верно решил, — одобрил Ноам. — Тогда тебя точно никто не заподозрит.
— Конь мой ссал на подозрения русов, — презрительно бросил Алп-Барик. — Нечего мне делать в вашем Киеве. Я узнал, что хотел, и получил, что хотел!
— Пусть будут прямыми пути праведных на земле, данной Господом! — произнес Ноам, покидая шатер.
— И вам хорошего, — рассеянно бросил им вслед Алп-Барик бар Еремия.
Снаружи была ночь. Темная, безлунная, теплая. Полная звуков ночной степи, каждый из которых был знаком хузарам.
— Твой конь, тархан! — почтительно произнес один из сопровождавших Ноама хузар.
Конь Машега нашел его сам. Фыркнул в ухо.
Оба вмиг оказались в седлах. Земля стала дальше, а звезды ближе. Настоящий хузарин живет в седле, а на земле сразу слабеет.
Сопровождавшая Ноама и Машега полусотня тронулась. Кони шли по дороге уверенно: чтобы найти путь домой, свет им не требовался.
Ухнул филин. Машег передразнил его: тоже ухнул три раза, а потом еще один.
Из темноты прилетело ответное уханье.
Никто из Ноамовых хузар не обратил внимания на Машеговы потешки. Захотелось тому развлечься, и развлекся. Он веселый, Машег бар Захариах.
Отряд рысил по дороге. К рассвету, когда хузарские ворота в Киеве откроются, они будут там.
