О приличиях гости тоже подзабыли. Вот уже один благородный господин разглагольствует, размахивая заячьей ножкой, жир с которой летит во все стороны, а другой щурится и сопит, больно тиская задницу девки-музыкантши, которая с напряженной улыбкой продолжает побрякивать струнами.
[1] Перец в те времена был весьма недешев.
Глава восемнадцатая. Юлия Синадина
— Почему ты за столом с оружием, Сергий?
Сосед Сергея освободил место: отошел то ли отлить, то ли поблевать, и столичная красавица тотчас заняла вакантный стул.
Кружева, жемчуга, волосы искусно завиты и уложены в подобие башни, приличия ради прикрытой прозрачным шелковым платком. Запах дорогого парфюма. Явно благородная дама. Патрикия. Как, собственно, и сам хозяин особняка.
— Жаль, что ты в одежде, прекрасная нимфа! Твоя красота разила бы беспощаднее клинка!
Сергей был в том состоянии, которое называется «выпимши». Отличное настроение, острый ум (как полагает его обладатель), искрометный юмор.
— А в одежде я некрасива? — Красавица облизнула губки.
— Ты в этих чудных одеждах будто клинок в ножнах. Великолепнейший из клинков! — Сергей отсалютовал кубком. — А клинок в ножнах — разве это не есть величайший из даров Господа?
Очень двусмысленный комплимент. Но патрикии понравилось. Заулыбалась.
— Я Юлия. Юлия Синадина.
Пальчики, унизанные перстнями, мимолетно, но многообещающе коснулись щеки Сергея.
— Моя родная сестра, друг Сергий! — Николай возник рядом. — Тебе нравится? — И жест, который равно можно было отнести и к сестре, и к шестигранному кубку с вином.
— Пожалуй. Похоже на… родосское?
Но смотрел Сергей при этом не на кубок, а на Юлию. Он был совсем не против развития отношений.
— Родосское и есть, — подтвердил Николай. — Это ее вино, — кивок на сестру. — Наш отец завещал ей тамошние виноградники, и она иногда дарит мне немного этого нектара.
— Немного, потому что большую часть потребляет мой муж, — в нежном голоске патрикии появились гневные нотки. — Иногда мне кажется, что он и женился на мне только из-за моих виноградников!
— Они — не главное твое приданое, — заметил Пиперат.
— Главное, безусловно, красота! — подхватил Сергей. — И судя по тому, что его здесь нет, твой муж — человек, склонный к риску, — он улыбнулся.
— Ты проницателен! (Юлия).
— Почему так решил? (Ее брат).
— Пренебрегать вниманием такой красавицы — риск ее потерять, — Сергей пригубил вино, глядя в глаза Юлии поверх кубка. В этих ромейских драпировках трудно оценить фигуру, но судя по тому, что он видел, патрикия стоила того, чтобы уделить ей… внимание.
— Будь Нифонт в столице, непременно был бы здесь! — заверил Пиперат.
— Не упустил бы случая надраться! — уточнила Юлия.
— А кто у нас муж? — поинтересовался Сергей.
— Нифонт? Наварх. Командует огненосным дромоном. Одним из тех, что должны были сжечь ваши корабли, — на этот раз ответил только Николай. Сестра же поморщилась.
— Я рада, что его тут нет, — Юлия вновь легонько провела пальчиками по юношески гладкой щеке Сергея.
— А уж я как рад! — отозвался он.
Юлия поднялась. Сергей тоже. Они с патрикией оказались почти одного роста. Такая высокая или это обувь на «платформе»?
— Отдай мне его, братец, — Юлия повернулась к Николаю и перешла на латынь. Надо полагать, думала, что Сергей не поймет. — Хочу с ним поиграть. Варвар, говорящий по-ромейски так, будто нас учил один ритор. И совсем молоденький! Юный, пылкий, наверняка резвый, как жеребец-трехлетка лучших кровей. Интересно, какой у него приап? Надеюсь, не разочарует?
— Поосторожнее с ним, сестренка, — тоже на латыни предупредил Пиперат, не забыв при этом ласково улыбнуться Сергею. — Этот юноша не котенок. Он — молодой лев. И у меня на него большие планы. Если с его помощью я укрощу россов, в Палатине этого не забудут.
Приятно узнать, что намерения Перчика совпадают с целью Сергея. А вот знать, что Сергей владеет и латынью тоже, родственникам совсем не обязательно.
— Говорите по-ромейски! — воскликнул он с показным возмущением. — Не то я подумаю, что вы говорите обо мне что-то плохое!
— Только хорошее, Сергий, только хорошее, — Юлия одарила его чарующей улыбкой. — Я лишь сказала, что ты похож на Актеона с фрески в моей спальне. — И с истинно византийским бесстыдством поинтересовалась: — Не хочешь взглянуть?
— Если ты не станешь травить меня собаками, — в свою очередь улыбнулся Сергей[1].
— Ты боишься? — Юлия в очередной раз демонстративно облизнула губки.
— Конечно боюсь! — охотно согласился Сергей. — За собак.
Все трое рассмеялись.
— Ну что, идем? — нетерпеливо бросила ромейка.
— Непременно, — пообещал Сергей. — Но сначала я должен оставить распоряжения моим людям.
— С ними все в порядке! — заверил Пиперат.
— Даже не сомневаюсь, — отозвался Сергей. — Но я беспокоюсь не о них, а о твоем доме, друг Николай. Ты даже не представляешь, что они могут сделать с этим прекрасным убранством!
— Почему же не представляю? — возразил патрикий. — Очень хорошо представляю! Ты ведь не забыл, где мы с тобой познакомились?
— Я подожду! — заверила Юлия. — Если ты не против, я бы взглянула на твоих телохранителей. Это безопасно?
