А вот от патрикия Николая подвоха ожидать не стоит. Он сам заинтересован в положительном результате. Ну и такая мелочь, как пара соболей, что вручил ему Сергей перед ужином, тоже сыграла позитивную роль. Каким бы лицедеем ни был Пиперат, а полностью скрыть восторга не сумел. Именно после подарка Сергей и был назван другом благородного ромея. Это в Белозере соболья шапка у супруги каждого уважаемого купчины имеется. А здесь такой мех — ценность невероятная.
Примерно такая же, какой стали бы в Белозере здешние столовые приборы. Все эти серебряные, эмалевые, инкрустированные камешками блюда, блюдца, кубки, ножички, ложечки, двузубые вилочки. Кое-что у Сергея уже имелось в белозерском доме, но попроще. Тоже понятно. Простые северные парни не особо тянулись к чеканкам и инкрустациям. Тонкая ювелирная работа не про них. Вот и нет спроса. Но это исправимо. Если удастся наладить нормальные отношения с империей, Сергей позаботится о том, чтобы варяжские князья научились ценить прекрасное.
— Никогда бы не подумал, что буду вот так принимать в моем доме росса, мой друг Сергий, — патрикий Николай улыбнулся Сергею.
Дружелюбия в этой улыбке были примерно столько же, сколько в змеиной. Сергей не обольщался. И не беспокоился. Он знал, что умная змея не станет без необходимости кусать того, кого не в состоянии съесть. А тот, кто был личным представителем империи в Самкерце, и должен был быть именно такой змеей. Холодной, скользкой, изворотливой. И умной. Умеющей продумать партию на десяток ходов вперед.
Другие в кубле византийских интриганов не выживают. Перчик — выжил. И здесь, и там, в Самкерце.
Сергей помнил, как Пиперат мгновенно переобулся в «друзья», когда увидел, что русы победили. Не запаниковал, не впал в ярость, а быстренько сориентировался и отыграл по новым правилам, заключив от лица империи договор не абы какой, не «я на все согласен, только не убивайте», а взаимовыгодный. Сохранив тем самым и жизнь и имущество, причем не только свои, но и всей ромейской диаспоры, включая и церковников.
Как позже узнал Сергей от самого патрикия, Николай и здесь, в Константинополе, сумел превратить проигрыш в победу: ухитрился так подать информацию, что его провал сочли заслугой, а виновным стал фемный стратиг Иоанн.
Последний тоже, конечно, был не лыком шит: политик прожженный и искушенный, написавший на Николая донос сразу после провала операции «захват Самкерца-Таматархи».
Вот только Перчик успел нажаловаться первым. А фемный стратиг Иоанн Вога крупно облажался, проиграв сначала русам, а потом — хузарам, вернувшим контроль над городом.
Версия Пиперата гласила: он помог русам отнять Таматарху-Самкерц у хузар, причем добился от скифов гарантий неприкосновенности византийской диаспоры (что обеспечило Николаю лояльность торговцев) и неприкосновенности христианской общины (одобрение церкви). То есть защитил интересы имперцев на тот краткий период, когда город принадлежал россам. Краткий, потому что гарнизон россов в городе по численности и по качеству даже рядом не стоял с тем, который был у прежнего владыки Таматархи Булана. Приходи и бери город тепленьким.
А фемный стратиг довести такое простое дело до ожидаемого финала не сумел. Провозился под стенами города, который, считай, остался без защитников, до подхода хузарской армии. И не просто отдал созревший и почти упавший в руки плод Песаху, но и ухитрился так разобидеть хузарского военачальника, что тот, не ограничившись Таматархой, железными граблями прошелся по феме до самых херсонских стен.
И все это безобразие, по версии Пиперата, произошло исключительно по вине фемного стратига.
Возражать было некому. Трудно спорить, когда твой оппонент на дистанции тридцати шагов от императора, а ты — с другой стороны Понта Эвксинского. Не удивительно, что предложенный патрикием Николаем вариант был безоговорочно принят Палатином.
Удивительно, что стратиг Иоанн после такого фиаско остался стратигом.
Ходили слухи: патриарх заступился. Тогда он еще мог это сделать, поскольку был у Льва в фаворе: самолично крестил его внебрачного сына. Причем по всем правилам, фактически введя незаконнорожденного младенца, будущего знаменитого императора Константина Багрянородного, в этот императорский род. Другое дело, что перед обрядом патриарх Николай Мистик поставил папе младенца условие: император должен отослать маму будущего василевса и свою любовницу Зою подальше от Палатина и собственного императорского тела. А ведь император ее любил, свою Зою Карбонопсину, то есть Угольноокую. И хотел — по-честному. Жениться. Ну да, это был бы его четвертый брак, но разве он не император? Разве не глава империи и входящей в нее церкви?
Оказалось — не совсем. Патриарх Николай решил, что трех браков более чем достаточно даже для василевса.
Опрометчивое решение — ставить условия императору. Даже если ты патриарх.
Лев хотел жениться — и женился.
Патриарх тут же сделал свой ход: исключил священника, который венчал монаршую чету, из священного сана, а императора отрешил от святых таинств. И даже в церковь велел не пускать.
