— Это и есть политика! Печенеги, ромеи, муслим, касоги с аланами, гузы, булгары… Все они только и мечтают Хузарии в брюхо вцепиться. Боязно, да. Но вдруг? И большому хакану надо выбрать: кому можно уступить, кого проучить, а иных и натравить друг на друга. Вот главное в политике: когда твои недруги друг с другом бьются, а ты то одному пособишь, то другому. Даже великому василевсу или хакану одному со всеми не совладать. Порвут, как волчья стая молодого мишку. Олег рискнул обдуманно. И завоевал уважение. С которым ему другие племена гнуть легче. И великий хакан тоже выбор делает не по настроению, а политически. Зря, что ли, ваш Песах взбунтовавшихся аланов кровью умыл? Теперь прочие ближние данники Хузарии вроде булгар итильских крепко задумались. Киев пригнуть можно, да. Но проще сделать так, чтобы мы с копчеными закусились, которые в степи немалую силу набрали. А куда нам деться? Хузары с большей части Днепра ушли. Да им и не надо Днепр держать, раз Киев теперь большому хакану не дань платит, а только подарки шлет время от времени. А нам Днепр нужен. И будем мы копченых бить. А они — нас. А хакан Беньяху то одним пособит, до другим, и каждый раз — с прибылью. Вот и василевс византийский так же желает: чтобы мы в его земли не мечи свои несли, а товары наши. А на мечи брали тех, кто ромеям — враг. И им, и нам. Политика. Если у тебя весь мир во врагах — это обычное дело. Потому с какими-то врагами ты договариваешься, а каких-то бьешь. И всех их стараешься поссорить. С нами ромеям дружить выгодно. Мы далеко. И нам с ними дружить выгодно: нам их товары нужны, а им — наши. Взаимно. А вот с копчеными у нас дружбы быть не может. Потому что они — близко и нет у них ничего для нас нужного. А у нас для них — есть.
— Так просто? — спросил Рёрех.
— Да. На словах. А на деле политику тоже люди делают. И у людей этих непременно свой интерес имеется. Даже у василевса. Вот поэтому я здесь соболей раздарил столько, что, если по здешним ценам посчитать, на два хеландия хватило бы.
— Ого! — изумился Машег.
— Ага! Соболь здесь дорогущий. Но даже если на киевские цены пересчитать, тоже на пару кораблей достало бы, только уж лодий, а не хеландиев. Но раздал. И еще раздам. Зато меня теперь здесь все любят, и живем мы с вами в отличном доме, и пьем вино без опаски. А ведь мы — страшные кровожадные россы, и войско наше под стенами города стоит.
— То есть, если наши меха здесь продавать, за них будут раз в двадцать дороже платить, чем в Киеве? — оживился Машег.
— В том-то и дело, что нет, — сказал Сергей. — Никто тебе не позволит здесь свой товар по здешним ценам продавать. Не пустят. Тут свои купцы имеются.
— И так правильно, — согласился хузарин. — У нас ведь тоже чужих на рынки не пускают. Берут вдвое дешевле от настоящей цены. Или вчетверо. Как договоришься. А еще мыто. И свое отдают втридорога. А куда чужак денется? Не обратно же плыть?
— Вот! — Сергей поставил кубок и поднял палец. — Потому нам с вами важно не только чтобы нас красные дромоны домой пропустили, а чтобы у нас с ромеями ряд был заключен — по каким правилам с ними торговать.
— Точно! — воскликнул Машег. — У моего рода тоже такой ряд есть. Фирман называется. По нему муслим нас грабить нельзя и цены положено давать правильные. И ты сейчас такой же договор хочешь для себя?
— Нет, — качнул головой Сергей. — Не для себя. Для руси. Для всех наших князей, что сейчас здесь под стенами стоят. А для себя я другого хочу. Получше.
— И что же? — спросили оба в один голос.
— Я стану ромеем, — сказал Сергей. — Причем не просто ромеем, а знатным. Таким, как здешние патрикии. И тогда, чтобы с ними торговать, мне ни фирманов, ни договоров не надо будет.
— А нам? — спросил Машег немного напряженно.
— И вам, — улыбнулся Сергей. — Мы же братья. Как иначе.
Глава тридцатая. Русь своими не торгует!
— Тебе здесь не нравится, княже, — констатировал Сергей.
Олегу все-таки пришлось войти в Константинополь. С малой дружиной. Достаточно малой, чтобы ромеи не опасались.
Поселили во дворце с роскошным видом на Золотой Рог. И со всеми сопутствующими «удовольствиями» вроде специфических портовых запахов. Роскошный дворец, хотя и порядком запущенный. Мраморные колонны, здоровенные статуи, мозаика, фрески. Все, чтобы варвар проникся величием второго Рима.
Не получилось. Олег каждое мгновение осознавал, что находится в логове врага. Нервничал. Отказывался от «экскурсионных» предложений — посещения площадей, храмов и иных достопримечательностей. Он здесь, чтобы поставить свою печать на договоре. Все.
А ведь все меры предосторожности предприняты. Сам логофет дрома Имерий поклялся, что катархонта Олега будут в Константинополе оберегать и защищать и никаких посягательств на свободу или типа того. И не просто поклялся, а в храме, в присутствии священнослужителя. Спасением души.
