– Я вижу, что вы как-то странно смотрите на меня, – продолжал Мидуинтер. – Разве во мне произошла какая-нибудь перемена, которой я сам не замечаю? Разве я вижу предметы, которых не видите вы? Разве я слышу слова, которых не слышите вы? Разве я смотрю и говорю, как человек не в своем уме?
Опять он подождал, и опять молчание не прерывалось. Глаза Мидуинтера засверкали, горячая кровь, которую он наследовал от матери, ударила в голову, густой румянец покрыл его бледные щеки.
– Та ли это женщина, – спросил он, – которую вы знали прежде и которая называлась мисс Гуилт?
Опять жена его собралась со всем своим мужеством, опять она произнесла роковые слова:
– Вы принуждаете меня снова сказать, что вы употребляете во зло наше знакомство и забываете о необходимости уважения ко мне.
Он обернулся к ней так внезапно и грозно, что с губ Бэшуда сорвался крик испуга.
– Вы жена моя или нет? – спросил он сквозь сжатые зубы.
– Я не жена ваша, – отвечала она.
Он, шатаясь, отступил назад, отыскивая рукой, за что бы ухватиться, как человек, находящийся в темноте. Он тяжело прислонился к стене и посмотрел на женщину, которая совсем недавно спала на груди его, а теперь, глядя ему в глаза, отреклась от него.
Бэшуд стоял, сраженный ужасом, возле нее.
– Пойдите сюда, – шепнул он, увлекая ее к двери, которая вела в смежную комнату. – Ради бога, скорее! Он убьет вас!
Она отстранила старика рукой, посмотрела на него с внезапным румянцем на своем окаменевшем лице и ответила ему губами, на которых медленно появлялась дьявольская улыбка.
– Пусть он убьет меня! – сказала она.
Когда эти слова сорвались с ее губ, Мидуинтер отпрыгнул от стены с криком, разнесшимся по всему дому. Бешенство сумасшедшего сверкнуло в его тусклых глазах и угрожало ей его поднятыми руками. Он приблизился к ней на расстояние протянутой руки и вдруг остановился. Густой румянец исчез с его лица в ту самую минуту, когда он остановился, веки его закрылись, протянутые руки задрожали и беспомощно повисли. Он упал как мертвый и как мертвый лежал на руках жены, которая отреклась от него.
Она опустилась на пол, положила его голову на свои колени. Потом схватила руку управителя, старающегося помочь ей, и сжала ее, как в тисках.
– Бегите за доктором, – сказала она, – и не пускайте сюда никого, пока он придет.
В ее глазах и в ее голосе было что-то такое, что заставило бы всякого человека, кем бы он ни был, молча повиноваться ей. Молча покорился и Бэшуд и торопливо вышел из комнаты.
Как только она осталась одна, сейчас же подняла его со своих колен. Обняв Мидуинтера обеими руками, эта жалкая женщина прижала его безжизненное лицо к своему лицу и стала его укачивать на груди своей с такой нежностью, которая не нашла бы выражения в слезах, и с такими угрызениями совести, которых невозможно было передать словами. Молча прижимала она его к груди, молча покрывала поцелуями его лоб, щеки и губы. Ни малейшего звука не сорвалось с губ ее, пока она не услыхала шаги людей, торопливо поднимавшихся по лестнице. Потом тихий стон сорвался с губ ее, когда она взглянула на него в последний раз, и опять положила голову его на свои колени, прежде чем вошли посторонние.
Когда отворилась дверь, она увидела сначала хозяйку и управителя, за ними шел доктор, живший на этой же улице. Трагичность и красота ее лица, когда она подняла на него глаза, поразили воображение доктора, отвлекли его внимание от всего другого. Мисс Гуилт должна была сделать ему знак головой, она должна была указать ему на бесчувственного человека, прежде чем успела обратить его внимание на пациента и отвлечь это внимание от себя.
– Умер он? – спросила она.
Доктор отнес Мидуинтера на диван и приказал отворить окна.
– Это обморок, – сказал он, – и больше ничего.
Услышав этот ответ, она поняла, что силы изменили ей в первый раз. Мисс Гуилт глубоко вздохнула и с облегчением облокотилась о камин. Только один Бэшуд заметил, что она изнемогла от волнения. Он провел ее в противоположный конец комнаты, где стояло кресло, и предоставил хозяйке подавать доктору то, что он требовал.
– Вы будете здесь ждать, пока он опомнится? – шепнул управитель, смотря на диван и дрожа.
Этот вопрос возвратил ей чувство реального положения, сознание безжалостной необходимости, в силу которой это положение теперь вынуждало ее поступить. С тяжелым вздохом посмотрела она на диван, посоветовалась сама с собой с минуту и ответила на вопрос Бэшуда вопросом:
– Здесь ли еще тот кэб, который привез вас с железной дороги?
– Здесь.
– Поезжайте сейчас в лечебницу и ждите у ворот, пока я к вам приду.
Бэшуд колебался. Она подняла на него глаза и одним взглядом выслала его из комнаты.
– Больной опомнился, – сказала хозяйка, когда управитель затворил дверь. – Он только что глубоко вздохнул.
Она поклонилась, это было безмолвным ответом, встала, опять посоветовалась с собой, во второй раз посмотрела на диван, потом прошла в свою спальню.
