Армагеддон. 1453 полностью

Был тусклый ранний вечер, с грозовыми облаками на западе, поэтому солнце не сверкало на Мраморном море, и в кои-то веки он мог смотреть, широко открыв глаза. Зоркий Человек предположил, что это очередное вражеское судно, ибо они хозяйничали на водах. Потом судно подошло ближе, повернулось бортом, и он увидел, что на нем не одна, но две мачты, меньшая спереди, бо́льшая сзади, оснащенные от носа до кормы.

– Бригантина, – прошептал он, но про себя.

Ему уже приходилось ошибаться, при лихорадке, подставляясь под насмешки товарищей. Кроме того, была одна особая бригантина, которую он высматривал, – та, что была отправлена императором на поиски освободительного флота. Она будет идти под вражеским красным полумесяцем, как и отплывала, чтобы попытаться обмануть бдительных турок. Но развернет на планшире белую ткань, когда подойдет к городу, – сигнал защитникам готовиться принять ее.

Человек ждал, наблюдал, молился. Сейчас он видел ее намного лучше – надежда улучшала зрение. Видел людей на палубе, в тюрбанах и турецких халатах. Видел босоногих матросов на такелаже, поднимающих новые паруса, чтобы поймать ветер-лодос, донесший их от Дарданелл. Увидел наконец-то белую ткань, спущенную с борта, небрежно, будто с нее стряхивали мусор.

– Господин! – крикнул он, но пришлось крикнуть снова, ибо голос стал сухим шепотом.

Офицер медленно поднялся по ступенькам, прикрываясь зубцом стены, – турки пускали стрелы, как только видели блеск брони.

– Ну? – прохрипел он.

– Это она, кир.

– Ты уверен?

Дозорный кивнул.

– Посмотрите сами.

Офицер наклонился, посмотрел, потер глаза, посмотрел еще раз. Его зрение было не настолько острым, но судно быстро приближалось, и он тоже видел его во всех подробностях.

– Одна, – пробормотал он, теребя нестриженную бороду. – Где же флот, который они должны были привести? – Он указал пальцем на дозорного: – Ни слова. – И начал спускаться по лестнице.

Привалившись к каменной стенке, Зоркий Человек закрыл глаза. Теперь он мог немного поспать, ведь его работа сделана. Его не потревожат колокола; эту новость не будут приветствовать радостные карильоны. Сейчас только два человека знали, что судно возвращается. Второй, чьи шаги еще были слышны на лестнице, отправится прямиком к императору и лично сообщит ему. Тогда расскажут еще нескольким, но только тем, кто откроет для посланников бон. Потом, в зависимости от послания, колокола зазвонят, радуясь близкому спасению и множеству христианских кораблей, идущих за бригантиной. Или останутся висеть недвижно – и Константинополь встретит свою судьбу молча, в одиночестве.

Григорий потер глаза и оглядел стол. Лица мужчин, сидящих за ним, бодрствующих или спящих, стали немного яснее. Он понимал, что ничего не может сделать со своим зрением, притупленным ночными дебатами, как и у всех остальных. Глянув на окна, Григорий увидел, что они уже вытравлены светом, и следом, будто в подтверждение часа, услышал колокол монастыря Святого Мануила, ближайшего ко дворцу, призывающего монахов на утреннюю молитву.

Он вновь посмотрел на людей. Спящие были в основном пожилыми и засыпали по возрасту – первым уснул кастилец дон Франциско, следом пожилые советники императора – Георгий Сфрандзи, Иоанн Далматский, Лука Нотарас. За ними пришел черед священников, Леонарда и Исидора, потом Минотто, венецианского байло. Последним уснул сам Командир, Джованни Джустиниани Лонго, силы которого поддерживала его страстность, хотя он был не моложе большинства других. Он не выглядел спящим, подперев голову огромной рукой и полуоткрыв один глаз. Но Григорий не раз видел в совместных кампаниях, как Командир дремлет в такой манере, набираясь сил для новой схватки. Он просыпался при первом же призыве, а в следующее мгновение уже держал в руке меч.

Сон был мечтой, соблазном, которому было почти невозможно противостоять. Но Григорий держался по двум причинам: за столом не спали еще двое мужчин. Император и его собственный брат.