Турок каким-то образом устоял на ногах. По лицу его текла кровь, в глазах полно слез, но он все же видел достаточно, чтобы рубануть Григория по бедру. Тот метнулся вперед, избежав глубокой раны, но почувствовал жжение там, где доспех не прикрывал тело. Григорий крутанулся, разворачивая щит, и ударил его краем в уже окровавленное лицо врага. На этот раз турок упал и остался лежать.
Но второй турок уже крутил мечом, не подпуская Григория к себе, – длинный изогнутый клинок заставлял держаться подальше. Григорий бросил взгляд на веревки: натянуты. Скоро здесь будут новые враги. «За Крест!» – закричал он. Короткий фальшион вынуждал подойти ближе, и потому Григорий с силой вскинул щит, отводя удар ятагана, и тут же нанес рубящий удар по ногам мужчины. Удар был обманным, фальшион на ладонь не доставал до лодыжек турка. Но тот не понял, отпрыгнул и споткнулся о первого, который нащупывал на палубе свой меч. Пытаясь сохранить равновесие, турок бестолково взмахнул ятаганом, и Григорий, улучив момент, шагнул вперед и сильным ударом вскрыл мужчине грудь. Турок закричал, пошатнулся. Григорий, подойдя вплотную, вбил щит ему в грудь, сбивая с ног и выбрасывая за борт. Другой противник нашел меч и поднимался, выкрикивая проклятия сквозь выбитые зубы. Но он еще был вполоборота к Григорию, и грек подсек его выставленную ногу, захватил шею и, перебросив врага через бедро, отправил его следом за товарищем.
Две веревки перед Григорием скрипели от тяжести. Он бросил фальшион, подхватил оброненный моряком топор, взмахнул, перерубил, взмахнул, снова перерубил. Две веревки упали к грохоту и крикам внизу.
– Неплохо.
Григорий, тяжело дыша, обернулся. За его спиной стоял капитан, рядом лежал мертвый турок. Вытирая меч о плащ, Бастони с улыбкой продолжил:
– Может, мне оставить тебя командовать кормовой палубой, грек? Похоже, у тебя неплохо получается.
– Я буду… признателен… если ты не станешь этого делать.
– Как скажешь.
Бастони обернулся и закричал своим людям, перекрывая шум.
Когда к ним подбежали пятеро моряков, Григорий оглядел судно. Очень немногие турки добрались до палубы и сейчас тихо лежали на ней. По обоим бортам карабкались новые враги, и их все так же отбрасывали назад. Они лезли, подгоняемые барабанами и трубами, выкрикивая имена Мехмеда и Пророка. Григорий никогда не сомневался в храбрости своих врагов. Храбрость и мастерство их предводителей привели к таким обширным завоеваниям. Эта атака казалась безнадежной затеей – однако они продолжали толпиться у бортов своих кораблей, жаждали улучить возможность вскарабкаться наверх и бросить вызов смерти. И Григорий видел, что внизу, у бортов всех каракк, роятся десятки турецких судов, скачут на волнах, ждут своей очереди. Тысячи фанатиков, желающих убивать и умирать во имя Аллаха.
Внезапно он задумался, перед кем же стоит безнадежная задача.
Однако храбрость мусульман встречалась с не меньшей храбростью христиан. Вдоль каждого борта стояли и сражались мужчины из Генуи и Константинополя. Как будет сражаться и он сам, как сразится и сейчас, когда металл гулко стучит о дерево и новый крюк впивается в борт.
Они накатывались и откатывались. Вскоре палуба стала липкой от крови, повсюду валялись отрубленные конечности. Тяжелый и короткий меч Григория теперь больше походил на дубину, поднимался и падал. Грек не следил за временем, только замечал иногда, под каким углом к покрасневшей мачте стоит солнце. Время шло.
Потом сквозь туман усилий и убийств прорвался крик капитана: «Греки идут ко дну!», и Григорий поднял голову. До низкой баржи с зерном, над которой реяло орлиное знамя Константинополя, было не больше пятидесяти шагов. Ее со всех сторон облепили вражеские суда, и казалось, что скоро они утопят ее одним своим весом. Таким Григорий видел и свой город – оленем с десятком гончих у горла. И это зрелище смыло с него всю усталость.
– Капитан, мы можем помочь ей?
Бастони поднял забрало, вытер пот и брызги крови с глаз, посмотрел.
– Да, – быстро ответил он. – Ибо каждый из нас похож на город, взятый в осаду. Так почему бы нам не сразиться вместе?
По правому борту как раз отходила галера; другая ждала, когда освободится место и она сможет вступить в бой со свежими людьми.
– Давай сюда! – крикнул Бастони Григорию, бросая меч.
Грек отбросил собственный меч и подбежал к штурвалу.
– Течение слишком слабое, – бросил Бастони. – Молись Иисусу, чтобы его хватило.
Оба мужчины напряглись. Штурвал повернулся… потом, поначалу почти незаметно, начала поворачиваться каракка. Снизу, с турецкой галеры, послышались крики, треск ломающихся весел. Потом все судно вздрогнуло, притершись бортом к имперской барже.
– Крепи швартовы! – заорал Бастони, перегнувшись через борт.
Маневр сбросил галеры, которые цеплялись за каракку. Ни одна веревка сейчас не дергалась под карабкающимися людьми. Григорий подбежал к Бастони и посмотрел вниз.
Греческое судно было шире, ниже сидело в воде, его огромные трюмы были набиты несущим жизнь зерном. Моряки уже хватали веревки, которые сбрасывали генуэзцы, связывая два судна вместе.
– Смотри!
