Феодор из Каристоса встретил Григория у дверей, ввел внутрь, преклонил – с хрустом суставов – колени рядом с ним у трона. Когда Григорий разыскал его после боя на море, престарелый командир лучников настоял, чтобы младший Ласкарь не прокрадывался незамеченным на укрепления в предстоящих сражениях. «Твое место на виду у всех, парень, там, где ты будешь вдохновлять людей отвагой своего лука, – заявил он. – И по той же причине ты избавишься от своей маски». Когда Григорий стал возражать, Феодор оборвал его: «Ты не можешь предстать перед императором в маске. Мы же не турки! Да и потом, кого это заботит? Война уродует людей, и на службе есть немало мужчин намного безобразней тебя. Кроме того, – заключил он, взяв лицо Григория в руки и резко поворачивая из стороны в сторону, пока рассматривал, – эта штука тебя красит. У Ласкарей всегда были слишком большие носы. Вспомни своего деда. Или отца. Посмотри, да сжалится над ним Христос, на своего брата». Затем опустил руки и рассмеялся.
Вот так, без маски, Григорий и преклонил колени перед троном, склонил голову, выставил свой искусственный нос. Укрывшись снаружи, он смотрел на советников, входящих во дворец, видел несколько новых греческих лиц, но в основном старых – Луку Нотараса, Георгия Сфрандзи и прочих, вместе со своим командиром Джустиниани, за которым тенью шли Энцо Сицилиец и Амир Сириец. Пришли и церковники, которых он не знал.
Увидев Григория, греки задохнулись, обернулись к страже – немедленно схватить изгнанника, казнить на месте за то, что посмел появиться в пределах городских стен. Не удивился только один – ибо Константин был заранее предупрежден командиром лучников. И именно император сейчас заговорил.
– Возвращение блудного сына – всегда счастье. Что сказал наш Господь в притче? – Он поднял руку, улыбнулся двум прелатам, которые выступили вперед, готовясь заговорить. – Господа, это риторический вопрос. Осмелюсь утверждать, что я знаю наши гимны ненамного хуже вас. Простите, архиепископ Леонард, что я знаю их только на греческом, а не на латыни, как предпочитает нынче Папа, наш благословенный отец. – Император прикрыл глаза. – «Я безрассудно забыл твою славу, о Отец». Ведь так?
Он, по-прежнему улыбаясь, обернулся к двум мужчинам, на коленях стоящим перед троном.
– И пусть все свидетельствуют, что я приветствую нашего блудного сына, вернувшегося к своей матери, городу, равно как и к другому отцу в моем лице. – Константин посмотрел вниз, указал на обезображенное лицо. – Я всегда надеялся найти тебя и возместить это… поспешное правосудие. Но пришло слово, что ты мертв. Однако, милостью Божьей, ты здесь, вернувшийся к нам. Блудный сын и Лазарь в одном лице.
Император встал с трона, спустился по ступенькам и поднял Григория на ноги.
– Сим поцелуем я отменяю лишение тебя прав и восстанавливаю твое имя, Григорий Ласкарь.
Он наклонился и поцеловал изнанника в обе щеки и в лоб.
Не многое могло потрясти Григория на пылающей палубе или в проломе стены. Долгие годы он утверждал в себе, что Григорий – имя мертвеца, а Ласкарь – случайность рождения. И потому был удивлен водой, которая затопила глаза и вырвалась за их пределы. Константин, отодвинувшись после поцелуя, был все же достаточно близко, чтобы заметить эту воду. Он улыбнулся, сжал руки младшего мужчины.
– Ты вернулся к нам, как ты сам знаешь, в доброе время. Время героев. Ты был вторым после моего достойного командира, твоего наставника Феодора, в обращении с луком. И сейчас ты вновь будешь примером для других. Как я слышал от нашего храброго земляка Флатенела, ты уже показал такой пример на палубе его судна, во время нашей недавней победы. – Он обернулся. – И мой добрый Джустиниани, прославленный воин, рассказал мне, что под именем Зорана из Рагузы ты стал не просто солдатом, но прекрасным командиром. Не так ли, благородный генуэзец?
– Все так и есть, господин, – ответил Джустиниани, выйдя вперед. – И мой отряд печалится без его умений. Если вы направите меня в самую жаркую битву, я бы хотел, чтобы он по-прежнему был рядом со мной, если вам это угодно.
Константин повернулся к Григорию:
– Будет ли тебе это угодно, «Зоран»?
– Ваше величество…
Григорий замешкался, потом продолжил:
– Поскольку вы восстановили мое имя, государь, оно вновь принадлежит мне… как и мой дом. Я больше не Зоран, но Григорий из Ласкарей. И я буду сражаться за него и за вас там, где смогу послужить вам лучше всего: под красным крестом Генуи или двуглавым орлом Константинополя.
– Что ж, – произнес император, оглядывая остальных, – у тебя будет возможность послужить и мне, и своим старым товарищам. – Он обернулся к Григорию. – Тебе известно о новой угрозе, турецком флоте в Роге?
– Я видел их, господин. Как и все остальные, я не мог поверить своим глазам.
