Похоже, большинство мальчишек были с ним согласны, ибо пятеро внезапно бросились бежать. Шестой кричал им вслед, но они не вернулись. Мальчишка остался один посредине пустыря и повесил голову.
– Такос, – негромко окликнул Григорий.
Голова поднялась. Такос обернулся. Он видел своего дядю с той минуты, когда Григорий пришел поваляться на солнышке. Его появление вызвало немало перешептываний, несколько любопытных взглядов. Но подойти мальчик не рискнул. Сейчас, когда Григорий позвал его второй раз, Такос подошел и остановился у основания колонны, беззастенчиво разглядывая карту шрамов.
– Дядя, – произнес он.
Григорий опустил взгляд. Светло-каштановые волосы мальчика, его веснушчатое лицо напоминали ему не… одного из родителей Такоса, а его собственную мать. Левый глаз был заметно больше правого, оба сейчас широко распахнуты. У матери Григория был замечательный смех, грубый и хриплый, который будил эхо по всему дому и который якобы не одобрял его отец. Интересно, унаследовал ли мальчик и этот смех… На улицах города, который вел войну, редко смеялись дети. Будто их радость снесло выстрелами огромной пушки.
Григорий скользнул по колонне и встал рядом с мальчиком. Они не разговаривали с той ночи, когда встретились впервые и Такос назвал его предателем. Ему рассказали об изменении статуса Григория – по крайней мере, в отношении его предательства. Все знали о возвращении блудного сына, новости широко разошлись по городу – немного света во тьме, которая пала, когда турки появились в Роге. Но больше мальчик не знал ничего, и не Григорию рассказывать ему обо всем.
Они стояли, глядя друг на друга, Григорию было неловко. Когда он в последний раз общался с мальчишками? Его собственное детство растворилось в суровом жизненном опыте. Более того, он понятия не имел, каково быть отцом. Однако у дяди есть определенные преимущества…
– Можно, я взгляну на нее? – сказал он, указывая на пращу.
– На нее? – переспросил Такос и посмотрел вниз, будто удивившись, что держит в руке. – Конечно.
Григорий взял пращу, поднял к свету, покрутил, хмыкнул. Оружие было простейшим, однако и его конструкция требовала определенных правил.
– Веревка слишком длинна для тебя, – сказал он. – Она должна быть чуть короче твоей руки. Вот откуда у тебя проблемы. А здесь… – он указал на один из концов веревки, – должна быть петля.
– Правда,
– Конечно, можно. Ты позволишь?
Мальчик кивнул, и Григорий забрал у него веревку, замерил длину, потом достал кинжал и отрезал лишнее от обоих концов. Затем присел на корточки, расплел один конец на четыре отдельные пряди, скрутил их попарно, потом, натянув, сделал петлю в три пальца, завязал узлы выше и ниже. На другом конце сделал три тугих узла, смастерив из них один. Потом вложил большой палец в кожаную чашечку, взял обе веревки в другую руку и крепко растянул.
– Уже лучше, – пробормотал он, протягивая мальчику пращу.
Такос взял ее.
– Можно, я попробую,
– Погоди. – Григорий встал и вышел на открытое пространство перед покосившейся стеной. – Прежде чем мы станем рисковать жизнью с капризными камнями, давай посмотрим, как ты обращаешься с ней без них.
Такос вышел вперед. Григорий встал рядом.
– Эта петля для двух первых пальцев, видишь? Это все равно что… изгиб на моем арбалете. Она натягивает веревку, когда ты держишь другой конец, вот этот узел. – Он натянул завязанный конец и прижал его к петле. – Теперь приложи большой палец к чашке. Чувствуешь усилие? Вот так будет чувствовать себя камень. Теперь продолжай натягивать… и стегни ею!
Мальчик послушался… и Григорий слишком поздно отступил назад. Хлоп – веревка ударила его по голой спине.
– Ой! – вскрикнул он.
– Простите, дядя, – произнес Такос с озабоченным лицом.
– Я сам виноват, – ответил Григорий, потирая спину, потом с сожалением указал на свои шрамы. – Ты видел их и наверняка решил, что я уже научился увертываться от веревки!
Мальчик рассмеялся, и Григорий вместе с ним. Потом, отойдя на безопасное расстояние, он скомандовал:
– Теперь пробуй.
После пары взмахов послышалось жужжание.
– Погоди! – крикнул Григорий и, когда веревка опустилась, подошел.
– Здесь шире, – сказал он, расставляя ноги мальчика, пока те не встали на ширину плеч. – Вот твоя цель.
Он встал рядом и указал на остатки фрески – полустертую фигуру на стене шагах в двадцати от них.
– Крути, пока не услышишь гул, потом крутани еще два раза – и бросай туда узел.
– Узел?
– Если петля – это изгиб, то узел – спуск и прицел моего арбалета.
Он встал позади Такоса, положил руки поверх его рук; праща была по-прежнему растянута между ними. Медленно раскручивая ее над головой мальчика, он продолжал:
– Когда прицелился, ты швыряешь узел в то, что хочешь поразить.
Он быстро отступил. Мальчик раскрутил пращу, хлестнул. Завязанный конец рванулся прямо, потом опал.
– Хорошо, – заметил Григорий. – Теперь с камнем.
Такос возбужденно полез в сумку и вытащил зазубренный кусок кладки.
