– Погоди! – снова скомандовал мужчина, подходя ближе. Он взял камень, отшвырнул его в сторону и начал осматривать землю. – Снаряд почти так же важен, как техника броска… Ага! – Наклонился, поднял камень, показал: – Смотри. Гладкий, почти круглый, не слишком велик. Похож на голубиное яйцо. – Перебросил камень из руки в руку. – Должен хорошо летать.
– Так же хорошо, как ваши стрелы? – спросил Такос с сияющими глазами. – Моя мама говорит, что вы – замечательный лучник.
Правду говорит, подумал Григорий, но вслух сказал только:
– Возможно. – Он бросил камень, и мальчик поймал его. – Давай посмотрим.
Такос вложил камень в кожаную чашку, растянул веревку на всю длину, раскачал. Григорий поморщился – бывало, камни вылетали под странными, неприятными углами. Но этот удержался. Такос сделал бросок… и камень врезался в стену, хоть и не в полустертую фигуру на ней.
– Неплохо, – проворчал Григорий. – Хотя турок убил бы тебя.
Такос протянул ему оружие.
– А вы можете лучше?
В его разных глазах ясно читался вызов. Григорий улыбнулся.
– Могу попробовать, – сказал он, беря пращу. Нашел подходящий камень, вложил его, встал в стойку, раскрутил, метнул…
– Мимо! – восторженно взвизгнул Такос при виде облачка известки. – Дядя, этот турок убил бы и вас!
Григорий вернул ему оружие:
– Тогда нам лучше убить его первым. И посмотрим, кто с этим справится, а?
Такос нагнулся, схватил камень, зарядил, выстрелил.
– Попал! – радостно крикнул он. – Я выиграл!
Григорий выхватил у него пращу.
– Разве я не сказал, что играем до трех?
Он улыбнулся, потом нагнулся к земле, стал искать. Такос тоже нагнулся, и началась новая игра. Оба бродили кругами, пытаясь отыскать подходящие боеприпасы, сталкивались друг с другом, смеялись. Сквозь собственный смех Григорий услышал смех мальчика и подумал: «Он смеется, как моя мать!» Потом схватил камень, на секунду раньше Такоса, выпрямился, раскрутил, метнул.
– Попал! По турку у каждого, играем дальше.
Такос схватил оружие, встал неустойчиво, промахнулся. Григорий встал как надо, раскрутил и попал. Мальчик глубоко вздохнул, выждал, раскрутил веревку до гула, метнул.
– Вот так, – крикнул он, – отшиб ему нос!.. – Осекся, сообразив, что сказал, открыл рот. – Я… я прошу прощения. Я… – Сглотнул, посмотрел на мужчину. – Это больно?
– Ну…
Григорий подошел ближе, его лицо было мрачной тучей. Потом, рассмеявшись, он одной рукой коснулся своего костяного носа, а другой – выхватил пращу.
– Не так больно, как будет турку – если только я найду подходящий камень, чтобы прикончить его… – Он указал мальчику под ноги: – Вон он!
Такос нырнул, Григорий резко протянул руку, оба ухватились за гладкий камень. Тот выскользнул. Смеясь еще громче, оба нагнулись, Такос пнул камень, отшвырнув его далеко, к полуразвалившемуся дверному проему дома – и оттуда послышался голос:
– Таки, что ты там ловишь? Это мышь?
Они остановились, посмотрели туда. Под разрушенной аркой стояла София, держа перед собой дочь.
Мальчик и мужчина медленно выпрямились.
– Мама, – крикнул Такос, – мой дядя сделал мою пращу лучше, видишь?
Он указал на оружие, и Григорий поднял его.
– И сейчас я его победил.
– Правда?
Григорий видел, что София одновременно улыбается и хмурится.
– У твоего сына меткий глаз, – сказал он и дернул мальчика за густые волосы.
Такос вскрикнул, выхватил пращу и, счастливый, отбежал на безопасное расстояние.
– Да? – сказала София. – Что ж, ему хватает меткости и на учебу. На которую он опаздывает. Опять.
– Прости, мама, но я… – Такос посмотрел на Григория. – Я учусь сражаться.
– Да, – ответила София. – А сейчас ты пойдешь учить геометрию.
Такос застонал, но шагнул к ней.
– Подожди! Покажи Минерве свое поле боя. Мне нужно поговорить с твоим… дядей.
Действительно ли она сделала небольшую паузу между последними словами или это только почудилось Григорию? В любом случае тот смотрел, как сестра погналась за братом среди упавших камней.
– Я сказал правду, – пробормотал он, глядя на бегающих детей, – у него меткий глаз.
– Правда и то, что его ум хорошо справляется с учебой. Он уже проявил способности к риторике, к латыни…
– Как и его отец, – шепотом произнес Григорий.
Такос зарядил пращу, быстро рассказывая что-то замершей на месте Минерве. Потом поднял чашку, раскрутил веревку, метнул. Из груди фигуры вырвалось облачко известки и сухой краски.
– Как оба его отца, – тихо сказала София.
Григорий повернулся посмотреть на нее, когда она подошла, встала рядом и продолжила, не отрывая взгляда от детей:
– Ты не заходишь к нам.
– Да.
– И все же, – София указала на сына, – ты отыскал его.
– Это было нетрудно.
– Но ты не пересказал ему то, – она сглотнула, – что я говорила тебе?
Григорий покачал головой:
– У него есть отец. Единственный, которого он знает. И я не верну его таким способом.
София взглянула на него.
– А ты собираешься его вернуть?
– Возможно. Не знаю, – ответил он и в свою очередь посмотрел на нее. – Возможно, я собираюсь вернуть не только его.
София отвернулась от его ястребиного взгляда, шагнула в глубь развалин.
– Ты вернул свое имя. Я рада за тебя. За твою семью.
– И за себя?
