Пушки с минимальным количеством зарядных ящиков размещались перед фронтом лагеря, а все артиллерийские парки (т. е. остальные зарядные ящики, запасные лафеты, походные кузницы, ящики для инструментов и т. д.) - в тылу лагеря.
Вследствие того что лагерь, как уже отмечалось, строился без поспешности, место для него тщательно выбиралось офицерами штаба. Предпочитали сухое ровное поле, желательно с небольшим уклоном в сторону нахождения вероятного противника. Необходимо было наличие поблизости источников питьевой воды, а также леса как ресурса строительного материала и дров, наконец, требовалось, чтобы поблизости находились крупные населенные пункты, где можно было бы запастись провизией, инструментами для постройки лагеря, а при необходимости взять и строительные материалы. На территории неприятеля последнее требование воспринималось обычно чересчур буквально. Рассказывают, что когда прусский король Фридрих-Вильгельм посетил один из французских лагерей под Тильзитом, он немало удивлялся порядку и чистоте, образцово выстроенным баракам и присутствию в лагере даже почтовых ящиков, находившихся в каждом полку поблизости от знамени... Солдаты опускали в них письма и, в свою очередь, регулярно получали корреспонденцию, некоторые даже выписывали газеты из Парижа! «Восхитительно! - сказал король, обращаясь к сопровождавшим его офицерам. - Невозможно сделать более прекрасные лагеря, чем ваши, однако признайтесь, что вы делаете весьма дурными деревни...» 50
Мемуары современников содержат немало красочных описаний лагерей, которые наполеоновские войска сооружали в различных концах Европы. Больше всего воспоминаний относится к знаменитому Булонскому лагерю. Капрал линейной пехоты Рави писал в своем дневнике: «Мы стоим лицом к морю, лицом к этой ненавистной Англии. Благодаря нашим трудам в течение восьми месяцев наш лагерь превратился в настоящее место отдыха.
На роту приходится по четыре барака, стоящих в две линии. Каждый барак рассчитан на 16 человек - всего 64 человека. Это не очень-то много на 90 солдат и унтер-офицеров, которых насчитывает в своих рядах каждая рота, но, так как многие получили разрешение поработать в городе, а другие отсутствуют по тем или иным причинам, этого вполне хватает.
Кухни, по одной на роту, располагаются позади, затем бараки унтер-офицеров и маркитантов, выстроенные на одной линии, затем бараки офицеров и, наконец, барак командира батальона в тылу своего батальона и барак полковника позади линии полка. Регламент предписывает, чтобы ружья были составлены в козлы перед линией бараков. Мы, однако, отклонились от этого правила и храним их внутри бараков, чтобы не подвергать их воздействию дурной погоды в продолжение нашего долгого пребывания в лагере.
Регламент предписывает также, чтобы унтер-офицеры размещались с рядовыми. Их тем не менее расположили позади: старший сержант, фурьер и 4 сержанта каждой роты занимают один барак. Это логично, ибо старший сержант, ответственный за кассу роты, нуждается в большом столе, чтобы вести бумаги. Что же касается дисциплины, в этом есть свои плохие и хорошие стороны. С одной стороны, сержанты, находясь отдельно от солдат, не могут осуществлять столь же бдительный контроль, как когда они живут вместе с ними. Пройдя обучение как простой солдат и капрал, я увидел, что многое оставалось неизвестным для наших сержантов. С другой стороны, их уважали больше, ибо реже видели перед собой. В общем же я думаю, что так лучше.
Бараки заглублены на метр в землю, что делает их несколько сырыми. Наша кровать состоит из большой лежанки, на которую положена солома и сверху шерстяное одеяло. Каждый солдат ложится на это одеяло, забравшись в спальный мешок из холста, подложив под голову ранец вместо подушки. Сверху кладут еще одно шерстяное одеяло, так что мы спим вместе и одновременно отдельно.
