Армия Наполеона полностью

«Привычка к опасности заставляла нас рассматривать смерть, как, если Можно так выразиться, самое обыденное явление жизни, - вспоминал кавалерийский офицер. - Мы жалели раненых товарищей, но если кто-нибудь из них умирал, то по отношению к нему высказывалось лишь легкое сожаление, а то и холодное безразличие. Вот солдаты находят среди убитых своего приятеля. Что они говорят по этому поводу? Примерно следующее: "Больше не будет напиваться" или: "Больше не будет лопать чужих куриц", или что-нибудь в этом роде... Подчас это была единственная надгробная речь, которую произносили над нашими товарищами по оружию, павшими в бою»³⁰.

Фантен дез Одоар записал в своем дневнике 16 июня 1807 г. через день после битвы под Фридландом: «...было бы, конечно, лучше закопать убитых, но это показалось слишком долгим делом, и был отдан приказ бросать их в реку Алле. Тотчас наши солдаты взялись за дело. Они тащили тела людей и лошадей до берега реки, протекающей в глубоком овраге, и бросали их с обрыва. В этом деле, казалось, не было ничего веселого, тем не менее такова уж легкомысленность солдата, а тем более французского, что самое неподобающее случаю оживленнее царило на этих весьма специфических похоронах: дело в том, что трупы, катясь с откоса, кувыркались в самых невообразимых позах, что вызывало взрывы всеобщего смеха...»³¹

Вполне понятно, что подобного рода веселость могли себе позволить только люди, не верящие ни в бога, ни в черта. Так оно, в общем, и было. Антирелигиозная пропаганда века Просвещения и Великой французской революции дала свои результаты. Конечно, среди солдат и офицеров было немало верующих людей, однако они не задавали тон, а лишь следовали общему стилю поведения своих товарищей по оружию. «Нечего и говорить, что о религии у нас в лагере (Булонском) почти не вспоминали, - рассказывает офицер пехоты. - Полки ходили на мессу лишь в городах, и по странному предубеждению Император считал, что набожность подходит лишь женщинам, а не мужчинам. "Я не хочу иметь набожную армию", - говорил он. Без сомнения, с этой точки зрения он мог быть вполне удовлетворен»³². Впрочем, в этой антирелигиозности было больше военно-политического подтекста, чем подлинного атеизма. Не следует забывать, что в период Революции армии пришлось сражаться с разного рода противниками, и очень часто враг шел под знаменем религии. «Крестовый поход» против Франции был благословлен самим Римским Папой. В Вандее, на юге Франции, в Неаполитанском королевстве французских солдат пытали и предавали мучительной смерти крестьяне, ведомые фанатичными священниками. Для солдат и офицеров «священник», «монах» стало синонимом слова «враг». И хотя Первый консул восстановил религию в правах, подписав в 1802 г. Конкордат с Римским Папой, в армии сохранилось стойкое неприятие всего, что связано с церковью. Именно поэтому бывшие республиканские командиры резко отрицательно встретили заключение Конкордата, а генерал Дельма якобы даже сказал в лицо Бонапарту: «Вам осталось только сменить наши темляки на четки. А Франция пусть утешится, что потеряла без толку миллион человек, чтобы положить конец всей этой поповщине, которую Вы возрождаете»³³.

Остатки республиканского видения религии очень сильно ожили с началом испанской войны, где монахи, священники, инквизиторы стали не просто пропагандистами священной войны против наполеоновских войск, но и вдохновителями ужасающих зверств по отношению к пленным французам или союзникам. Ответом на это армии был новый виток антирелигиозности. В бою под Опорто в Португалии вольтижеры одного из полков узнали, что ополченческая рота, сражавшаяся против них, состоит из... молодых монахов. Это вызвало среди французских солдат взрывы смеха и поток презрительных шуток в адрес врага, который был в мгновение ока опрокинут штыковым ударом. В отличие от обычного неприятеля пощады монахам не давали: всех тех, кто не успел убежать, вольтижеры перекололи штыками³⁴. Во взятых штурмом испанских городах монастыри становились излюбленным объектом разграбления. «Опьяненные вином, весельем и гневом, солдаты изображали религиозные процессии вокруг бивачных огней, держа в руках свечки и нацепив на себя одежду монахов, песнопениям которых они подражали, заменяя слова молитв казарменными выражениями»³⁵.

Набожные испанцы считали, что французская армия состоит то ли из язычников, то ли из мусульман или уж, как минимум, из еретиков, и поэтому с удивлением смотрели на тех солдат и офицеров, которые заходили в церковь помолиться, а тем более на посещения церкви, организованные командованием: «В полной парадной форме... мы прибыли в монастырь, где в соответствии с данными нам указаниями выслушали молитву, - рассказывает унтер-офицер вольтижеров. - Наше поведение несколько образумило испанцев, которые не могли вообразить, что мы тоже католики...»³⁶