После допроса подсудимого, выступлений пострадавших (если таковые имелись) и защитника конвой выводил подсудимого из зала суда. Зал должны были также покинуть все остальные, кроме членов трибунала, которые оставались для совещания. В задачу совета входило лишь вынести вердикт — виновен или нет подсудимый в преступлении, которое ему вменялось. В этом, собственно, и состоит главное отличие военного трибунала от привычного нам современного гражданского правосудия. Мотивы преступления, смягчающие обстоятельства, во внимание не принимались, а степень вины не нюансировалась. Упомянутый нами фузилер 11-го полка Этьен Дебардье, уличенный в воровстве ложки, был бы приговорен к тем же десяти годам каторги, если бы украл все столовое серебро, всю одежду, деньги и ценности в том доме, где он расположился на постой. С другой стороны, относительный гуманизм наполеоновского трибунала проявлялся в том, что если хотя бы три из семи его членов считали подсудимого невиновным, он тотчас же должен был быть отпущен на свободу81.
В Приложении IX мы привели часть списка наказаний, установленных регламентом от 21 брюмера Угода (11 ноября 1796 г.), которые формально существовали в армии в эпоху Империи. Этот список имелся у каждого солдата в его индивидуальной книжке на страницах 27 и 28. На самом деле, большинство из указанных там проступков и наказаний за них не встречаются в реальных военно-судных делах. Это связано с тем, что многие формулировки просто-напросто устарели, так как появились на свет в эпоху революционного террора («выкрики, призывающие к мятежу», «измена», «служба против Франции», карающиеся смертной казнью) либо применялись в королевской армии XVIII в. и уже не соответствовали новым условиям войны («повторная запись в рекруты», «нарушении трубачом линии аванпостов без приказа»). Из многочисленных реальных документов, проработанных в архиве, приговоров по подобным обвинениям не встретилось нам ни разу. Зато очень часто попадались обвинительные заключения по следующим пунктам:
■ вооруженный грабеж - смертная казнь;
■ воровство у хозяина дома - 10 лет каторги;
■ воровство у своих товарищей — 6 лет каторги.
Наконец, очень часто встречалась формулировка «непредумышленное убийство», которой нет в списке солдатской книжки. За него во всех случаях приговаривали к 20 годам каторги. Из документов, относящихся к реальным проступкам, видно, что, хотя далеко не все преступления в наполеоновской армии наказывались, те из солдат, кто попался на грабеже и насилии над мирными жителями, платил за остальных и расстрел был здесь разменной монетой.
Смертная казнь, как и ранее при Старом Порядке, обставлялась мрачно-торжественным церемониалом: «По этому случаю нарочито развертывается вся пышность военного ритуала, - писал современник, — и это справедливо, ибо уж если хотят дать суровый пример, то нужно, чтобы он пошел на пользу остальным...
Войска строятся в каре из трех фасов, оставляя четвертый для пролета пуль... Приводят приговоренного в сопровождении священника. В определенный момент все барабаны бьют "поход" до тех пор, пока осужденный не окажется в центре каре. Тогда барабаны бьют дробь и затихают. Капитан-"докладчик" читает приговор, барабаны снова бьют дробь. Приговоренного ставят на колени, завязывают ему глаза и двенадцать капралов под командой старшего унтер-офицера (adjudant sous-officier) стреляют в несчастного, стоящего в десяти шагах от них. Чтобы уменьшить, насколько это возможно, ужас наказуемого, команды не произносят в слух. Старший унтер-офицер отдает их движением своей трости. Если осужденный не умер после залпа, что иногда случается, его должен добить резервный взвод из четырех человек, которые стреляют в упор... После приведения в исполнение приговора войска дефилируют мимо трупа... Я видел, как многие встречали смерть с удивительным хладнокровием. Я видел тех, кто обращался с последними словами к полку, я видел даже тех, кто сам отдавал команды взводу расстрела, ни в одном звуке их голоса не чувствовалось волнения...»82
Это описание почти в точности соответствует регламенту, за исключением того, что устав предписывает формировать взвод расстрела не из 12 капралов, а из «четырех сержантов, четырех капралов и четырех рядовых, взятых среди самых старослужащих солдат и унтер-офицеров части, где служил приговоренный». Резерв расстрела, согласно регламенту, состоял также не из четырех, а из двенадцати человек.
Наконец, в уставе нет ни слова о священнике. Вполне понятно, что эти детали могли изменяться по распоряжению командования83.
