Вышедшие живыми из этого страшного отступления были не только на грани физического изнеможения – они были прежде всего сломлены духовно. В донесении военному министру от 24 января 1813 г. майор Бальтазар, осмотревший этих людей, писал: «…Трудно даже передать картину того состояния, в котором находятся остатки армии… Ужас и продолжительные страдания, которые вынесли эти люди, словно изменили их природу. В них не осталось ничего военного. Они находятся постоянно в состоянии недовольства, у них отсутствует военная субординация, и, сверх того, они панически боятся врага…»[732].
«Я поклялся больше не вспоминать о печальных событиях, покрывших трауром нашу страну, – записал в своем дневнике 15 марта 1813 г. Фантен без Одоар, который прошел все отступление из России, – но я ничего не могу с собой поделать. Они вновь и вновь приходят мне на ум. Днем я погружаюсь в черные мысли, ночью меня мучают кошмары. Напрасно я стараюсь отвлечься чем-либо, перед моими глазами снова и снова встает океан льда, который поглотил нашу армию и столько славы!»[733]
Наступила весна 1813 года, и вместе с солнцем и таянием снегов для Великой Армии, казалось, снова начались великие дни. Как уже отмечалось, невероятными усилиями Наполеону удалось в кратчайшие сроки набрать новую армию, обмундировать, вооружить, поставить в строй тысячи и тысячи новых солдат, подобрать командные кадры, создать гигантскую материальную часть.
В армии, особенно после первых побед императора, снова возродится боевой дух, снова, как и до этого, солдаты будут драться с порывом и отвагой, снова вернется товарищеская взаимопомощь и французская веселость. «В течение этой кампании полки будут соперничать в пыле, отваге и преданности, новобранцы, ведомые молодыми солдатами, отслужившими шесть месяцев, с патронами в карманах будут сражаться со всей возможной доблестью и достойно поддержат репутацию старых частей»[734].
Свидетельства французских источников полностью подтверждают как друзья, так и противники. «Ты не можешь вообразить, с какой отвагой сражаются эти французские мальчишки шестнадцати-семнадцати лет, – писал 17 сентября 1813 г. на родину один из датских офицеров, – Едва они завидят врага, как их охватывает ярость и бешеный порыв. У них мало физических сил, но у них есть неукротимая отвага»[735].
Интересно, что почти в тех же выражениях рассказывал о наполеоновских солдатах 1813 г. и русский офицер, артиллерист Илья Радожицкий: «Молодые воины Наполеона, невзирая на их юность, дрались отчаянно и, будучи ободрены нашим отступлением, лезли вперед как бешеные… Смотря на пленных французов, отважных мальчиков, нельзя было не досадовать на то, что мы, старики, от них уходили, но их одушевлял гений Наполеона, который умел из юношей создавать новых героев Франции…»[736].
Однако катастрофа в России не осталась бесследной для морального состояния армии. Часто пишут о том, что молодые солдаты 1813 г. были уже не те, что солдаты Аустерлица и даже Ваграма, что, несмотря на отвагу, им не хватало стойкости, выносливости, умения переносить тяжелые марши, непогоду и голод. Это, конечно, так, но ведь и у неприятеля в строю было немало новобранцев, взять хотя бы пруссаков с их массовым ландвером, иначе говоря, ополчением, только что поставленным под ружье.
Не менее, а может быть более, на результате кампании скажется состояние духа высшего командования, изменившееся после войны 1812 года. Исчезла та спокойная уверенность в своих силах, то «полнокровное чувство победы», которое передавалось от маршала до младшего офицера и простого солдата, делая их непобедимыми. Отныне генералы знают, что поражение и, более того, катастрофа возможны. Они становятся более осторожными, у них пропадает отчаянная, порой бесшабашная самоуверенность, которая иногда приводила к промахам, зато столь часто приносила фантасмагорические успехи. У некоторых осторожность переходит в неуверенность, а то и просто в робость.
Разумеется, что те, у кого появлялось это чувство, искали ответственных, чтобы оправдаться перед другими и самими собой за собственную слабость, поэтому резко критиковали все действия вышестоящих лиц, а прежде всего императора. «Наши генералы устали, – вспоминает Куанье о настроениях в среде высшего командования после битвы под Дрезденом. – Я слышал в генеральном штабе чудовищные речи. Были и те, кто кощунственно говорил об императоре: “Этот… нас всех погубит”. Услышав это, я был потрясен, и я сказал себе: “Мы погибли…”»[737] Интересно, что почти в тот же день, когда, вероятно, Куанье слышал подобные разговоры, Наполеон в письме герцогу Бассано, министру иностранных дел написал: «…Что плохо – это отсутствие веры в себя у генералов, силы врага им кажутся гигантскими везде, там, где меня нет с ними…»[738].
