Армия Наполеона полностью

Интересно отметить, что при этом процент уроженцев «новых департаментов», получивших нашивки капрала, а тем более сержанта, был гораздо менее значительным, чем среди тех, кто родился на территории «старой Франции».

Процент получивших звание капрала или сержанта в зависимости от национальной принадлежности

В данном случае разница очевидна и не может быть объяснена случайными причинами. Видно, что количество солдат, получивших повышение по службе, было среди немцев и итальянцев в два-три раза меньше, чем среди французов. Однако эта разница объясняется не дискриминацией в отношении «национальных меньшинств». Просто-напросто для того, чтобы стать унтер-офицером, требовалось уметь читать и писать, по-французски конечно! Последнее далеко не всегда было очевидно для парня, родившего под Саарбрюкеном или Турином. За исключением этой «детали» мы не обнаружили серьезных различий в количественных характеристиках поведения солдат различных национальностей в рядах французских полков.

Наполеоновская армия обладала столь мощным моральным потенциалом, что даже те, кто без особого желания попадал в ее ряды, в скором времени увлекались общим порывом. Как известно, после присоединения Голландии к Франции в 1810 г. бывшие голландские полки были переформированы и влиты в армию Французской империи под новыми номерами, сохранив при этом практически полностью гомогенный национальный состав. Однако, несмотря на это, их морально-боевые качества были высокими.

Офицер 33-го легкого полка (бывшего 1-го егерского и 1-го батальона 6-го голландского линейного) Эвертс вспоминая о начале русской кампании, писал: «…дух полка не мог быть лучше, у всех видно было желание схватиться с неприятелем и отличиться в бою, тем более, что старые французские полки внимательно наблюдали за нами»[752]. Несмотря на то, что на параде в Минске маршал Даву наказал 33-й легкий полк за мародерство, приказав ему дефилировать с ружьями, повернутыми прикладами вверх (по тем временам – знак позора), часть не пала духом и покрыла себя славой в боях во время отступления.

В общем же можно сказать, что мотивации солдат иностранного происхождения, служивших под трехцветными знаменами, не были столь сильными, как у их французских собратьев, тем не менее они достаточно хорошо интегрировались в ряды императорской армии и храбро сражались в течение всего периода Наполеоновских войн.

Далеко не столь очевидно обстояло дело с иностранными контингентами. Их дебют в рядах армии империи был не блестящим – и в этом сходятся практически все источники.

Первой кампанией, где войска вассальных государств присутствовали в значительном числе, был поход 1806–1807 гг. Отныне рука об руку с французами должны были сражаться немцы Рейнской Конфедерации (баварцы, вюртембержцы, гессенцы и т. д.), поляки, итальянцы, голландцы… Завоевание прусской Силезии осуществлялось практически одними немецкими войсками, значительный процент составляли союзные части и в корпусе маршала Лефевра, которому была поручена осада Данцига.

Почти все документы отмечают низкий моральный дух, слабую воинскую подготовку и небрежное несение службы союзных частей. Вот что писал Жером Бонапарт из Силезии: «Посты (союзников) не спрашивают пароля, часовые не осматривают проходящих… Они лежат в кордегардии и не делают ни малейшего движения при появлении иностранных офицеров… Солдаты группами по четыре-пять человек уходят ночью из расположения части и, вооружившись пистолетами, грабят несчастных жителей деревень, которых они еще вдобавок и бьют. Я приказал офицерам делать ночные переклички, но они ответили, что, несмотря на эту меру, они не могут пресечь беспорядки»[753].

16 ноября 1806 г. потрясенный поведением баварцев Жером доносил императору: «Сир, после того, как мы обстреливали крепость Глогау в течение трех дней… я решил пойти на штурм. В тот момент, когда это должно было произойти, генерал Деруа (баварский) доложил мне, что, хорошенько подумав, он пришел к выводу, что не может полностью рассчитывать на свои войска для подобного отчаянного дела, что не приученные к решительным атакам, они могут подвести в ответственный момент, и им не хватит отваги и энергии, которые обеспечивают успех»[754].

Лефевр докладывал также из под Данцига: «Немцы склонны к дезертирству, их необходимо кормить лучше, чем французских солдат, чтобы помешать им разбежаться по окрестным деревням… Они хороши лишь только для того, чтобы пожирать продовольствие, и мало годны для штурма… Саксонцы сражаются хорошо, зато не хотят заниматься осадными работами, что же касается баденцев, то они вообще никуда не годятся, ни в работу, ни в огонь… Нужно, Сир, чтобы Вы освободили меня от всех этих людей»[755].