Надо отметить, что политика Наполеона неоднозначно воспринималась гражданским обществом стран, входивших в орбиту французского владычества. Произвольные аннексии Империи, поглощение ею Голландского королевства в июле 1810 г., захват Римской области в мае 1809 г., присоединение ганзейских городов и Ольденбурга весьма беспокоили еще формально независимых монархов. Крайне отрицательно были встречены буржуазией и народными массами мероприятия Наполеона по усилению континентальной блокады, приводившему к застою торговли и разрухе во многих отраслях хозяйства, повышению цен на кофе, сахар, индиго и другие «колониальные» товары. Однако, наряду с этими отрицательными моментами, наполеоновское владычество принесло в Германию и Италию гражданское равенство, рациональную администрацию, модернизацию экономики.
«Нужно, чтобы ваш народ был счастлив, – писал Наполеон своему брату Жерому, – это важно не только для вашей и моей славы, но и для всей европейской системы. Не слушайте тех, кто говорит вам, что ваш народ привык к рабству и поэтому будет неблагодарен за дарованную свободу. В вестфальском королевстве люди более просвещенные, чем хотят вас убедить, и ваш трон будет лишь тогда действительно надежным, если он будет опираться на доверие и любовь населения. Народы Германии жаждут, чтобы те, кто не родился дворянином, но наделен способностями и талантами, обладал теми же правами и теми же возможностями получить высокие посты, чтобы все остатки крепостного права… были полностью уничтожены… И если уж сказать все, что я думаю, до конца, я надеюсь больше на эти преобразования для укрепления вашей монархии, чем на самые большие военные победы. Нужно, чтобы ваш народ пользовался свободой и равенством, до этого неизвестными в Германии… Этот способ править будет для вас более надежной защитой, чем рубеж Эльбы, чем крепости, и даже более, чем покровительство Франции»[778].
Нельзя также забывать, что, оценивая отношение иностранных контингентов к их присутствию в рядах императорской армии, совершенно невозможно делать это с вульгарно экономических позиций. Если для какого-нибудь любекского бюргера или миланского фабриканта перебои в снабжении сырьем текстильной мануфактуры и повышение цен на кофе могли составить всю суть и трагедию жизни, то для молодого немецкого или итальянского офицера эти вопросы имели самое большее третьестепенное значение.
Карло Цаги в своем монументальном исследовании «Италия – от Цизальпийской республики до Королевства» очень хорошо обрисовал мотивы, заставлявшие солдат и офицеров с энтузиазмом сражаться в войсках Наполеона. Эти же мотивы, конечно, с поправкой на местную специфику, действовали и на немецких, и на голландских, и на польских солдат.
«Порыв, который вовлек столько молодых людей в наполеоновскую армию и сковал их верностью, редко встречающейся в истории, – писал Цаги, – объясняется многими причинами морального, социального и психологического порядка. С одной стороны, военная карьера рассматривалась как кратчайший путь для восхождения к вершинам социальной иерархии, а для простого солдата – в частности, как средство политического и гражданского самоутверждения. С другой стороны, это увлекательность приключений и восторженное чувство силы, которую давало присутствие в наполеоновском войске, проходившем победоносным маршем по Европе, сокрушая троны и алтари, повергая в прах старую Европу и создавая новую на иных основах… Эта уверенность солдат в том, что они сражались за правое дело, против социальной несправедливости феодального общества, это и культ императора, доблестного и справедливого воителя, вознаграждавшего все заслуги… Это гордость солдат и офицеров за то, что они принимают участие в великих делах, составивших целую эпоху в истории, и за то, что они сражались под знаменами Наполеона Великого. Наконец, это просто увлечение войной ради войны, которая рассматривалась многими из них, как необычайное приключение в далеких краях… Наконец, у наиболее образованных – это чувство того, что они трудятся ради новой Европы… и то, что они готовят лучшее будущее для своих детей»[779].
Вспоминая здесь итальянских солдат, нельзя не отметить, что годы, прошедшие между австрийской кампанией 1809 г. и войной 1812 г., были временем, когда армия итальянского королевства стала мощной боевой силой в рядах императорского войска. В продолжавшейся борьбе на Пиренеях итальянские солдаты все органичнее врастали в единый воинский организм, становясь закаленным в сражениях бойцами. К этому времени они прошли поистине огромный путь со времени начала создания армии итальянского королевства. Рассказывают, что, когда итальянские контингенты, только что собранные, были употреблены в бою, они бросились врассыпную при первом же выстреле вражеской пушки. Командовавший ими французский генерал попытался остановить бегущих. На мгновение остановленный начальником улепетывающий солдат с возмущением воскликнул, указывая в сторону неприятеля: «Но, сеньор генерал, там же пушка!»
