Вот что писал генерал Цезарь Бертье в своем рапорте от декабря 1807 года об албанцах, набранных на французскую службу: «Среди них нет ни порядка, ни дисциплины, у них нет ни малейшего понятия не о службе, не о военной организации; даже нельзя сказать, сколько в их рядах бойцов, ибо они уходят, не спросившись, если у них появилось хоть малейшее желание… Они одеты по-албански, жутко грязны и плохо вооружены… Тем не менее я думаю, что со временем, приложив труд, из них можно извлечь некоторую пользу, так как, несмотря на упадок, в который привел гнет османской тирании этот некогда знаменитый народ, у них остается еще некоторая гордость, единственное наследие предков, о которых они, впрочем, имеют лишь смутное представление»[795].
Куда более значительную военную силу представляли из себя четыре иностранных полка, которых мы отнесли ко второй группе. Они были организованы декретом от 3 августа 1811 года из полков Ла Тур д’Овернь, Изембургского, Ирландского легиона и Прусского полка, комплектовавшихся большей частью из пленных. В рядах перечисленных формирований были немцы, венгры, чехи, шведы, русские, австрийцы, поляки, ирландцы, англичане и т. д. Первоначально, как следует из названия, Прусский полк (будущий 4-й иностранный), созданный 13 ноября 1806 года, был набран из пленных солдат прусской армии, Ирландский легион в значительной степени состоял из ирландских добровольцев, жаждавших сражаться против англичан.
Военный министр Кларк, сам родом из ирландцев, стремился всеми силами сохранить своеобразный характер этой части, однако неумолимый декрет 1811 года свел ее к общему знаменателю и сюда были зачислены сотни русских и немцев. Что же касается полков Ла Тур д’Овернь и Изембургского, то они практически с самого начала имели характер разноплеменных формирований, и вышеозначенный декрет лишь поменял их название. (Мы говорим «практически», так как в теории предполагалось, что эти два полка примут в свои ряды бывших ультрароялистов шуанов и вандейцев. Именно поэтому во главе первого из них был поставлен бывший эмигрант граф Годфруа де Ла Тур д’Овернь, известный своими связями с «бывшими». Однако, ожидаемый наплыв раскаявшихся роялистов не состоялся, и потому с самого начала в эти два полка стали зачислять пленных.
Формирование иностранных полков в основном из бывших неприятельских солдат накладывало на них соответствующий отпечаток. В отличие от современного элитного соединения «Иностранный легион», эти части были скорее ниже среднего по всем показателям, их отличал высокий процент дезертирства и низкий моральный дух. Так, 4-й иностранный полк, сражавшийся в Испании с начала 1812 года охватило столь повальное дезертирство, что маршал Сульт приказал расстреливать на месте без суда всех пойманных беглецов. А в мае того же года 1-й батальон той же части самым жалким образом действовал при обороне позиции Лугар-Нуэво. Батальон не смог, занимая хорошо выстроенный редут, отразить нападения врага, который вынужден был атаковать, не имея при этом ни подавляющего превосходства в численности, ни даже артиллерийский поддержки: «…Солдаты 4-го иностранного отказывались занимать свои боевые посты. В бою было потеряно знамя батальона»[796].
Не лучше действовал в Испании Изембургский (2-й иностранный) полк. Здесь также было повальное дезертирство, отсутствие доброй воли в бою и на походе.
16 июня 1810 года 103 человека этого полка под командованием лейтенанта Торелли сдались испанским герильясам знаменитого Мина. Отряд, охранявший обоз, даже не попытался обороняться и сложил оружие по первому требованию, не произведя даже символических выстрелов.
«Эти иностранные полки (
Совершенно по-иному и в качественном и в количественном отношении выглядели части, которые мы отнесли к первой группе. Здесь, несмотря на то, что так же широко использовалась вербовка среди пленных (для формирования польских полков, португальского легиона и испанского полка), основой моральной спайки являлся единообразный национальный состав.
Среди формирований этого типа, вне всякого сомнения, выделялись польские части. Польские эмигранты начали свой боевой путь еще под знаменами молодого Бонапарта. Здесь были, конечно, разные люди: и идеалисты, готовые всем пожертвовать во имя свободы отчизны, и честолюбивые офицеры, надеявшиеся сделать карьеру в рядах французских войск, и просто те, кому не на что было жить или кто предпочитал судьбе пленного австрийского солдата (так как поляки служили в рядах австрийских войск) судьбу воина польского легиона. Но, так или иначе, дух отваги и самопожертвования здесь доминировал.
