Подобный случай очень скоро представился. 19 июля 1812 г. передовые войска Граверта (8 батальонов и 6 эскадронов), двигавшиеся на Ригу, встретили под местечком Экау русские части под командованием генерала Левиза (8 батальонов, 4 эскадрона, 3 казачьих полка). Атака пруссаков была стремительной. Войска генерала Левиза потерпели поражение и поспешно ретировались с поля сражения. Интересно, что в этом бою прусские драгуны захватили знамя 2-го батальона Ревельского пехотного полка – это было единственное знамя, захваченное в ходе первого периода войны. Несмотря на кровавые сражения под Полоцком, Смоленском, Валутиной горой и великую Бородинскую битву, ни русским, ни французским войскам не удалось взять знамен противника, кроме того, что добыли прусские драгуны.
В августе тяжело заболевший Граверт вынужден был покинуть корпус и передать командование генералу фон Йорку, который, в отличие от своего предшественника, был представителем прусского офицерства, проникнутого националистическим духом. Однако престиж императорской армии к тому времени был столь велик, что смена командования не внесла поначалу никаких изменений в поведение прусского вспомогательного корпуса. В первых числах сентября ряд прусских офицеров получили от Императора ордена Почетного Легиона за отличия в боях. «Позвольте поблагодарить Вас, монсеньор, – писал Йорк маршалу Макдональду, – за то, что Вы соблаговолили донести до Великодушного Монарха признательность и нашу благодарность по отношению к Вам за заботу о вверенных Вам прусских войсках и за эту награду»[841].
Таким же витиевато напыщенным старофранцузским слогом выражали свои чувства и другие прусские офицеры: «Отличие, которым Его Величество соблаговолил меня почтить, возведя меня в достоинство кавалера Почетного Легиона, наполняет меня новым рвением к службе, – писал генерал фон Клейст, – и при каждом случае я буду стараться добиться уважения Вашей Светлости, доказывая глубокие чувства самой почтительной преданности, с которой я, Монсеньор, имею честь быть Вашей Светлости нижайшим и покорнейшим слугой»[842].
Когда же Прусскому корпусу было объявлено о результатах Бородинского сражения, фон Йорк направил Макдональду письмо, почти что переполненное энтузиазмом: «Я спешу, Монсеньор, выразить Вам нашу единодушную радость по поводу этого важного события, и я с удовольствием исполню Ваш приказ – отпраздновать со всей достойной торжественностью этот новый успех французского оружия»[843].
Нечего и говорить, что прусские части, шедшие в рядах главной армии, сражались ничуть не хуже остальных, в частности и в Бородинской битве. Но что не столь очевидно, так это то, что в глубоком тылу Пруссия притихла в ожидании вестей из России. А первые сообщения были, как известно, одно оптимистичней другого.
На территории Пруссии отмечалось даже 15 августа – день рождения Наполеона. В этот день в кафедральном соборе города Эльбинг генеральный комиссар Западной Пруссии де Буань произнес торжественную речь, которая резюмирует процесс, о котором говорилось в этой главе, и знаменует собой, очевидно, пик наполеоновской Европы:
«От далекой Иллирии до берегов Тибра и Сены, от берегов Тахо до Двины и Борисфена (
Я хочу прежде всего говорить здесь о жителях Пруссии. Действительно, когда-то берега Вислы и Немана были ареной боев между Империей и этим королевством, но теперь Его Величество король Пруссии дает своим подданным пример дружбы и преданности Франции и верности своим клятвам. Прусские войска сражаются под теми же знаменами, что и войска Его Императорского величества и соперничают с ним в отваге и славе…
…Все бывшие враги стали друзьями и верными союзниками Его Величества, сражаясь сегодня против Англии и России – единственных держав, противостоящих ему.
Эти огромные политические изменения – не только плод побед и результат доверия к монарху, целью которого является прочный мир… и прекращение войн, которые в течение стольких веков истощали Европу и не согласуются с тем состоянием цивилизации, до которого она поднялась…
Либеральные принципы легли в основу законодательств всех государств… и кодекс Наполеона, принятый во многих из них, станет, без сомнения, вскоре всеобщим…
Если мы вспомним также о единстве мер и весов… народы Европы будут в скором времени представлять из себя единую семью, хотя и под властью отдельных и независимых правительств, это и было бы высшим достижением цивилизации.
