Нищенство – эта проказа общества – искоренено во всей Империи. Построены дома, где несчастные находят верное убежище, отдых, заботу и утешение…
Воображение изумляется, когда видишь, какие… преодолены, казалось бы, непреодолимые барьеры природы, чтобы прорубить дороги, ведущие из Франции в Италию через перевал Мон-Сенис и перевал Сен-Бернар; какие прорыты каналы, чтобы соединить море с внутренними областями Империи; когда смотришь на то, сколь много создано новых полезных учреждений, сколь большую поддержку получили науки, торговля, мануфактуры, как украшена или, иначе говоря, реконструирована столица, ставшая, несмотря на древность, новым городом – самым большим и самым великолепным; когда видишь Рим, словно поднятый той же рукой из руин и занявший место, которое он когда-то занимал в дни своей славы…»[844].
Несмотря на помпезный слог и официальную лесть, этот текст заслуживает внимания, так как ясно иллюстрирует то, как виделась Империя Европы и ее будущее в пору успехов наполеоновского войска. Здесь «Империя» понимается не только в узком смысле этого слова – Французская Империя, хотя такое значение в тексте также встречается.
Империя для автора речи – это прежде всего пространство от Тахо до Днепра, Империя, которая должна объединить все европейские народы в единой семье, создать новый мир с большей социальной справедливостью, стать империей «цивилизации, наук и искусств…».
Этой мечте, как известно, не суждено было сбыться. Московский пожар поглотит в своем пекле грезы о новом Риме… Великая Армия начала свое печально знаменитое отступление, которое в скором времени превратилось в катастрофу для нее и для идеи Европейской Империи.
Однако было бы неверным упрощением сказать, что как только Великая Армия начала свою тяжелую ретираду, составляющие ее контингенты тотчас покинули ряды единого войска. Само по себе начало военных неудач вовсе не означало мгновенного изменения поведения иностранных солдат и офицеров. Даже Прусский корпус в самых последних числах октября – начале ноября 1812 г. не выказывал существенных признаков изменения настроений. 31 октября 1812 г. генерал Йорк писал Макдональду из Миттавы: «Монсеньор, генерал Рёдерер имел любезность передать мне Ваше намерение атаковать врага, чтобы наказать его за дерзость, с которой он вышел из крепости и постоянно беспокоит наши аванпосты. Это решение мне кажется самым лучшим способом, чтобы добиться спокойствия и доставить огромное удовольствие прусским войскам, которые не желают ничего лучшего, как идти на врага под командованием Вашей светлости…»[845].
Эти слова были подкреплены делом. Немецкие войска произвели 20 ноября 1812 г. внезапную контратаку, столь решительную, что наседавшие на них части понесли жестокий урон. Только пленными пруссаки захватили около полутора тысяч человек[846].
Но эпизодом войны 1812 г., который поистине можно назвать лебединой песней наполеоновской Европы, стал бой 28 ноября 1812 г. у переправы через Березину. Это событие кажется нам столь важным с точки зрения темы данной главы и обычно представляется в столь извращенном свете, что мы решили дать достаточно подробное его описание.
В начале двадцатых чисел ноября 1812 г. остатки основной группировки Великой Армии после тяжелых боев под Красным оторвались от преследующей их главной армии Кутузова и приближались к реке Березине, лежащей поперек пути отступления. В принципе Березина не представляет собой значительной в стратегическом плане водной преграды, но в конкретной обстановке, на театре военных действий, она приобрела важность, непропорциональную ее географическому значению. Дело в том, что наперерез отступавшей наполеоновской армии с юго-запада двигалась так называемая Дунайская армия под командованием адмирала Чичагова (около 35 тыс. человек), а с севера, напирая на войска Удино, наступала другая русская армия под командованием генерала Витгенштейна (около 30–35 тыс.), значительно усилившаяся
Расположение русских и французских соединений на главном театре военных действий на 22 ноября 1812 г. и их действия накануне переправы наполеоновских войск через Березину.
за счет подошедших резервных формирований. Таким образом, река Березина могла стать рубежом, опираясь на который, русская армия получала возможность остановить движение отступающих французов и раздавить их ударом превосходящих сил со всех сторон.
22 ноября в Толочине, на пути к Борисову, где находилась переправа через Березину, Наполеон получил известие о катастрофе. Подошедшие с юго-запада передовые отряды Дунайской армии, разгромив отряд генерала Домбровского, взяли борисовский «тет-де-пон»[847], находящийся на западном берегу, и вдобавок заняли сам Борисов, лежащий на восточном берегу Березины.
