Почти во всех боях короткой и трагической кампании 1814 г. доблестно сражались отважные польские уланы, в рядах гвардейских гренадеров бились голландцы – остатки 3-го гвардейского гренадерского полка, в строю армейских пехотных и кавалерийских полков солдаты и офицеры родом из «новых департаментов». Однако их отвага и самопожертвование отныне были отданы лишь Франции. В письме Ожеро от 7 февраля 1814 г. Наполеон давал такой рецепт успеха: «Нужно снова наполниться решимостью и надеть сапоги 93 года». Нужно сказать, что и в смысле национальной политики он тоже вынужден был вернуться к истокам, к тем силам, которые привели его на трон. Народ Франции, патриотизм, жертвенность во имя Отечества – вот что стало лозунгом дня. Разумеется, иностранцы были здесь лишними. Те же из них, кто продолжал идти за Наполеоном, либо связали окончательно свою судьбу со своим новым отечеством, либо сражались лично за Императора, говоря языком Средневековья, как «верные вассалы, не желающие покидать своего сюзерена в трудный час».
Последнее особенно характерно для поляков. Они, конечно, испытывали довольно теплые чувства по отношению к Франции, ставшей для многих из них почти что второй родиной, и все же они прежде всего видели Императора, их Императора – «короля народа», монарха справедливого и честного, великого полководца, когда-то вернувшего свободу и честь далекой отчизне, снова исчезнувшей по милости врага с карты Европы. Полк польских улан-разведчиков под командованием Юзефа Дверницкого был единственным, который не последовал за маршалом Мармоном в то время, когда он перешел на сторону неприятеля. До самого отречения Наполеона ни один польский отряд не покинул его армию.
Но преданность этой горсти ветеранов уже не могла спасти Империю, Император отрекся, и с ним исчезла не только наполеоновская Европа, но и наполеоновская Италия и сама наполеоновская Франция.
По возвращении Императора с острова Эльбы в период Ста дней армия Франции приобрела практически гомогенный национальный состав. Из полков исчезли солдаты – выходцы из новых департаментов, ни одно иностранное государство не присоединило свои контингенты к войскам Империи. Однако, желая пополнить как можно быстрее свою небольшую армию опытными солдатами, Император решил прибегнуть к созданию иностранных частей. Декретом от 11 и 15 апреля, а также 20 мая 1815 г. было создано восемь иностранных пехотных полков:
1-й – преимущественно из пьемонтцев
2-й – преимущественно из швейцарцев
3-й – преимущественно из поляков
4-й – преимущественно из немцев
5-й – преимущественно из бельгийцев
6-й – преимущественно из испанцев и португальцев
7-й – преимущественно из ирландцев
8-й – преимущественно из итальянцев (не пьемонтцев)
Был воссоздан также 7-й шеволежерский полк (из поляков), а 16-й конно-егерский должен был быть укомплектован бельгийцами.
Речь отныне шла лишь о подобии «иностранного легиона». Хотя энергичное обращение призывало иностранцев, бывших солдат Великой Армии, снова встать под знамена Императора, но декрет от 31 марта 1815 г. фактически перечеркивал красивые слова этого обращения, так как он постановил, что «никакой иностранец не может быть допущен в гвардейские части»[880], ставя тем самым нефранцузов на службе Империи в положение людей второго сорта. Последний декрет, впрочем, не распространялся на гвардейских польских улан, которые сопровождали Императора на о. Эльбу и которые под командованием полковника Жермановского позже героически сражались при Ватерлоо.
Основная же масса иностранных полков находилась лишь в состоянии формирования, когда началась новая война, и до момента окончательного падения Империи под их знамена в общей сложности было набрано лишь 548 офицеров и 2694 солдата. Исключение составил 2-й иностранный полк, который был довольно быстро сформирован и принял участие в кампании 1815 г. в составе корпуса Вандамма. В ряде второстепенных операций приняли участие также поляки (3-й полк) и испанцы (6-й полк).
Хотя кампания 1815 г. была еще более «французская», чем предыдущая, символично, что в последней победе Империи – бою под Роканкуром 1 июля 1815 г., где кавалерия под командованием генералов Пире и Экзельманса разгромила прусскую кавалерийскую бригаду фон Зоора, – не последнюю роль сыграли польские уланы 7-го шеволежерского полка.
Наконец, одни из самых последних выстрелов Наполеоновской эпохи прогремели 3 июля 1815 г. на мосту у Севра, где защищались польские пехотинцы.
