Мы привели это пространное рассуждение для того, чтобы показать, что в том, что произойдет между Жаном Ланном и Бонапартом, не было ничего особенного, из чего можно было бы делать далеко идущие выводы о деспотии. А произошло как раз то, о чем мы только что говорили. Ланн отказывался изменить свои манеры в отношении Первого консула. Он подчеркнуто фамильярничал с ним в самые неподходящие моменты, давал массу «дружеских советов» и т. п. Когда же он почувствовал холодность со стороны Бонапарта, у которого подобное поведение подчиненного не вызвало бурного энтузиазма, Ланн стал рассматривать это как измену дружбе и открыто обсуждать с другими поведение Первого консула. Он дошел до того, что стал чуть ли не заводилой в группе генералов, резко порицавших политику Бонапарта в отношении церкви и, в частности, заключение Конкордата.
Молодой глава французского правительства проявил в данном случае твердость и прозорливость. Получив информацию (возможно от Бессьера) о беспорядке в финансовых делах Гвардии, он использовал этот проступок Ланна как удачный повод для смещения его с командного поста. В октябре 1801 г. Ланн должен был сложить полномочия командира гвардейского корпуса, а 14 ноября того же года он получил назначение послом в Лиссабон. Несмотря на возмущение, протесты и отчаяние Ланна, нельзя не сказать, что Первый консул поступил мудро. Он ликвидировал в зачатке возможный источник политических смут, а заодно спас то, что еще можно было спасти, в своих отношениях с Ланном.
С этого момента в Гвардии не будет другого главнокомандующего, кроме самого Наполеона Бонапарта; генералы, а впоследствии маршалы, получат в свое распоряжение лишь отдельные части элитного корпуса, но не весь корпус.
Вернемся, однако, к самым первым моментам существования Гвардии. Едва только Первый консул начал свою титаническую деятельность по наведению порядка в стране и организации армии и Гвардии, как последним пришлось проходить серьезные испытания на прочность в ходе стремительной кампании 1800 г. 14 июня этого года Гвардия Консулов получила боевое крещение в ходе знаменитого сражения при Маренго. Это боевое крещение нельзя не назвать суровым. В ходе битвы, когда французской армии пришлось отступать под давлением превосходящих, особенно в артиллерии и кавалерии, сил австрийцев, Первый консул ввел в дело Гвардию с целью замедлить продвижение неприятеля.
В официальной реляции, составленной генералом Бертье на следующий день, говорилось: «Гвардейские гренадеры стояли, словно гранитный редут, посреди обширной равнины. Ничто не могло их сокрушить: кавалерия, пехота, артиллерия – все было направлено против одного батальона, но напрасно. Здесь ясно можно было увидеть, что может сделать горсть храбрецов»[886].
Эта версия почти безоговорочно принята французскими историками. Однако австрийские документы противоречат этой версии. В частности, весьма обстоятельная реляция, опубликованная впервые в «Австрийском военном журнале» в 1823 г., дает иную картину боя. Подтверждая, что Консульская Гвардия отбила атаку драгун Лобковица, реляция указывает, что затем гвардейцы развернулись в линию, чтобы вести огневой бой с пехотным полком Сплени. «Внезапно полковник Фримон выдвинул вперед свои четыре эскадрона гусар и атаковал с тыла Консульскую Гвардию… Гвардия была разбита и опрокинута, ее солдаты почти все убиты или ранены, артиллерия захвачена»[887].
Хотя последний документ, так же как и реляция Бертье, не свободен от преувеличений, тем не менее в общем все описание битвы в нем гораздо более объективно, чем в официальном тексте Бертье, а описание боя гвардейского батальона содержит такие подробности, которые трудно выдумать. Конечно, пешая Гвардия не была вся уничтожена, как утверждает последний документ, однако она потеряла 50 % своего личного состава убитыми и ранеными, в то время как общие потери по армии составили около 20 %. Последнее явно более согласуется с австрийским вариантом видения событий.
Впрочем, это нисколько не умаляет отваги Гвардии в ее первой битве, где все солдаты сражались подобно барабанщику Денену, которому осколком гранаты перебило ногу, но он, истекая кровью, удерживаясь на одной целой ноге, продолжал выбивать сигнал атаки.
