Бесчисленные привилегии Гвардии, ее неучастие в боях и прежде всего в Бородинском сражении, наконец ее поведение в Москве вызвали открытую враждебность со стороны линейных частей по отношению к отборному корпусу. «Московские торгаши» – так малопочтительно стали именовать гвардейцев армейские солдаты. Солдат Гвардии, случайно отбившихся от своих, отталкивали от костров, отказывали в помощи тогда, когда еще помогали другим. «А, Императорская Гвардия?! За дверь его!» – раздались отовсюду крики, когда сержант Бургонь в Смоленске случайно попал в погреб, где грелись «одиночки» из линейных частей[945]. Хотя эта реакция исходила от потерявших дисциплину и забывших честь воина людей, она, увы, была всеобщей. Вот что писал военному министру в своем отчете о состоянии армии вышедший из России майор Бальтазар: «Гвардия полностью пала в глазах всех тех, кто в ней не состоит. Она стала предметом всеобщей антипатии»[946].
Однако это было уже скорее по инерции. Час Гвардии, ее трагический и высокий час, уже пробил…
Говорят, что скупой платит дважды. За «бережливость» по отношению к Гвардии при Бородине пришлось заплатить во сто крат, причем той же Гвардией. Начиная от Красного большинство солдат линейных частей, находящихся в остатках главной армии, уже влились в толпу «одиночек». В порядке шли лишь гвардейские полки и Вислинский легион, впрочем, также приписанный к Гвардии. Это, казалось бы, противоречит нашей версии, высказанной в XI главе, – ведь если разложение армии было связано с московским грабежом, почему тогда Гвардия, которая «отличилась» в нем, не претерпела такого же разложения, как армейские части?
Ответ довольно прост. Средний возраст солдата Старой Гвардии был, как мы уже отметили, 30–37 лет, а количество пройденных кампаний – свыше десяти. Запас моральной прочности у таких солдат – опытных бойцов и зрелых мужчин – был, конечно же, гораздо выше, чем у молодежи линейных полков. Даже наполнив ранцы наживой, они сохранили свои принципы и понятия о долге. «Если мы были несчастны и умирали от голода и холода, – вспоминал Бургонь, – у нас оставалось то, что нас поддерживало, – честь и отвага»[947].
Корпоративная солидарность в привилегированном корпусе, который постоянно находился поблизости от Императора, удерживала солдат, конечно же, сильнее, чем в обычном полку; эта корпоративная солидарность воздействовала и на солдат Молодой Гвардии, хотя, несомненно, в гораздо меньшей степени – соответственно, и их потери были на порядок выше, чем у старых солдат. Наконец, не следует скидывать со счетов и весьма приземленный мотив – все то немногое, что еще оставалось из продовольствия и фуража, выдавалось прежде всего Гвардии.
Вследствие всех этих причин накануне битвы под Красным, 12 ноября 1812 г., только пехота Старой Гвардии насчитывала в своих рядах 183 офицера и 5777 унтер-офицеров и рядовых, кавалерия сохранила почти 2000 человек в конном строю и почти 2000 в пешем. Полки Молодой Гвардии имели более 300–400 человек в каждом, но именно им предстояло ценой самопожертвования дать возможность главным силам (а точнее, их остаткам) прорваться через кольцо русских армий, сжимавшееся под Красным.
В ночь с 15 на 16 ноября дивизия Роге (фузилеры-гренадеры, фузилеры-егеря, 1-й тиральерский, 1-й вольтижерский и фланкерский полки) внезапно атаковала отряд генерала Ожаровского в деревне Кутьково. При свете горящих изб завязался отчаянный рукопашный бой. «В течение более чем часа дивизия дралась штыками, смешавшись с неприятелем, – докладывал в своем рапорте Роге. – Наконец, устрашенные ужасающей резней, солдаты противника, еще оставшиеся в живых, бросились назад…»[948].
Путь для отступающей армии был свободен, но необходимо было прикрыть отход. 17 ноября дивизии Делаборда и Роге приняли на себя удар главных сил русской армии. «Наполеон в тот же самый день предполагал двинуться с находившимися под его непосредственным началом пятнадцатью тысячами человек Гвардии против Кутузова, у которого, не считая войск Милорадовича и Остермана, было двойное, а вместе с ними даже тройное превосходство»[949], – пишет знаменитый историк войны 1812 г. Богданович. Действительно, гвардейским дивизиям пришлось принять неравный бой. Особенно несоразмерным было соотношение артиллерии. Офицер Молодой Гвардии так вспоминал об этом дне: «Русские, черные и глубокие массы войск которых показались вдали, выставили с утра 30-орудийную батарею, и скоро число пушек в ней удвоилось.
Первый раз наши молодые солдаты услышали резкий свист ядер и более глухой гул пролетающих гранат, за которыми следовал грохот разрывов. Наш старый генерал (
