Конечно, этот эпизод не столь однозначен, как предыдущие, ведь Макдональд все-таки не был начальником для Вальтера, да и значение его не сопоставимо с отсутствием гвардейцев не только в Бородинской битве, но и при Фуэнтес де Оньоро. Тем не менее и ваграмский случай, который был также известен в армии, усугубил недоброжелательное отношение линейных частей к Гвардии. Многие из простых армейских солдат и офицеров вспоминали о Гвардии с раздражением, а некоторые даже высказывали сомнения в ее боевых качествах.
Капитан Дебёф, сражавшийся в Испании, писал: «По возвращении во Францию я очень удивлялся той репутации, которой пользовалась Императорская Гвардия, и той малой известностью, которую имели вольтижеры. Последних, кажется, даже не особенно отличали от обычных рот фузилеров. Однако вольтижеры сражались в тысячу раз чаще, чем Гвардия. Они были всегда впереди, а она всегда позади. Не одного выстрела из ружья не обходилось без вольтижеров, а Гвардия редко принимала участие даже в малых боях и еще реже в битвах. Так что я предпочел бы для атаки иметь под рукой триста вольтижеров, а не пятьсот гвардейцев… И действительно, где великие подвиги этой элитной армии? Что она делала под Аустерлицем, Иеной и Ваграмом? Кто решил успех этих великих битв? Пехотные дивизии. Можно сказать больше, Гвардия принесла погибель Императору, ибо если бы по просьбе Нея и Мюрата он ввел ее в дело под Бородиным, как всякое другое соединение, то русская армия была бы уничтожена… Добавим, что в битвах под Ваграмом и Фуэнтес де Оньоро Гвардия, которая могла разгромить врага, ответила, что она подчиняется лишь приказам маршала Бессьера, а так как последнего не было поблизости, она так и осталась стоять, сложа руки»[941].
Ну а желчный генерал Тьебо, вспоминая о действиях Гвардии в Испании, не стесняется в выражениях: «…Гвардия была словно армией в армии и, следовательно, имела свой штаб в генеральном штабе. Привилегии чинов и должностей, более высокое жалованье соединялись с такими претензиями, которые сложно было удовлетворить. Превосходство Гвардии не оспаривали, но и не прощали. Оно обижало одних и возвышало других. Гвардия вызывала зависть и ревность, сея вокруг себя куда больше соперничества, чем согласия. Вследствие этой ревности и соперничества линейные части и их командиры, когда они находились в контакте с Гвардией, сражались с меньшим энтузиазмом, чем обычно…»[942].
После Бородина пересуды в армии по поводу гвардейцев еще больше усилились, а московский пожар, надломивший дух армии, оказался сильнее обычной выдержки гвардейских солдат. В главе XI были приведены выдержки из приказов по гвардейским частям и по армии в отношении беспорядков, чинимых в горящем городе. Но особенно показателен приказ на день по Гвардии от 29 сентября 1812 г. В нем говорится:
«Беспорядки и грабежи снова начались вчера, и прошлой ночью, и сегодня в них еще более активно участвует Старая Гвардия, поступая самым недостойным образом.
Император видит с сожалением, что элитные войска, предназначенные для охраны его особы, которые должны были бы подавать при всех обстоятельствах пример порядка и субординации, забылись до такой степени, что сами совершают предосудительные поступки.
Пришло время положить конец жалобам на гвардейцев. Солдат Гвардии, который не умеет ценить честь принадлежать к этому корпусу, не достоин в нем находиться»[943].
Но гвардейцы не просто участвовали в грабеже. Используя свои привилегии, они захватывали самые богатые особняки. «18 октября… мы, как и каждый день до этого, собрались унтер-офицерской компанией, – рассказывает сержант фузилеров-гренадеров Бургонь, – мы возлежали, как паши, на горностаевых и соболиных мехах, на львиных и медвежьих шкурах… из роскошных трубок мы курили индийский розовый табак, а посреди нашего круга в большой серебряной вазе русского боярина горел чудовищный пунш из ямайского рома, над которым плавилась огромная сахарная голова, лежавшая на скрещенных штыках»[944]. «Я представлял себе Самарканд, взятый Тамерланом», – рассказывает другой очевидец.
Хотя грабили все, но участие в грабежах гвардейцев не прошло незамеченным для солдат линейных частей, которые обратили особое внимание на то, что солдаты Гвардии продавали, как лавочники, награбленное добро и провизию.
