По вечерам он в основном ужинал с нею и Тэсс. Пару раз, правда, он прикинулся, что у него разболелась голова, и тогда еду ему приносили в комнату. Ему невыносимо хотелось поскорее сесть в поезд до Нью-Йорка.
Как-то во второй половине дня он отправился на прогулку по громадной вытянутой лужайке, которая заканчивалась скалистым утесом, отвесно обрывавшимся вниз, где океанские волны неутомимо разбивались о скалы. Он прошел мимо стоявшей там беседки и остановился, глядя на море.
– О чем задумались? – раздался за спиной чей-то голос, и, обернувшись, он увидел Викторию.
– Ох… да так, ни о чем – просто смотрю на океан… Мой дом находится на другом его берегу, на западном побережье Ирландии… Армстронг-хаус. – Он снова перевел взгляд вдаль.
Виктория изучающе посмотрела на него, и внезапно ее обычно такое радостное лицо стало печальным.
– Знаете… Вы, наверное, самый одинокий человек, какого я встречала в жизни.
Вздрогнув, он обернулся к ней.
– Мне, вероятно, лучше вернуться обратно. – Он развернулся и быстро пошел через лужайку к дому, а она все стояла, глядя ему вслед.
Когда в тот вечер Гаррисон спустился в столовую, Виктория ожидала его в одиночестве.
– А где ваша мама?
– Она неважно себя чувствует и сегодня решила лечь пораньше. Должно быть, ваши головные боли заразительны, – сказала она, иронично улыбнувшись ему.
Раздраженный, он сел за стол. Ужинать с ними каждый вечер и так было уже достаточно неприятно само по себе, но раньше, по крайней мере, Тэсс как-то поддерживала разговор, рассказывая о светском обществе на восточном побережье Штатов.
Ужин шел своим чередом, и Виктория пыталась вовлечь Гаррисона в беседу о его жизни в Нью-Йорке.
– Вы встречаетесь с кем-то?
– Нет, не встречаюсь.
– Но почему же? Я уверена, что в предложениях у вас недостатка нет.
– Я очень занят на работе.
– Так мне и говорили о вас.
– Что вы хотите этим сказать? – вспыхнул он.
– Ничего. Я просто знаю, что вы очень много работаете. Я знакома кое с кем из вашего банка.
– Правда? А с чего бы вам расспрашивать обо мне?
– Просто люди мне интересны. А вам нет?
– Нет. Я и так знаю о людях все, что нужно, и больше ничего о них узнавать не желаю.
– Так что же вы знаете о людях?
– Знаю, что они всегда думают только о себе. И только притворяются, что заботятся о ком-то еще. Знаю, что, если вы можете им пригодиться чем-то, они вас используют, но потом тут же бросят вас, как только вы станете для них бесполезны.
– Гаррисон, это невероятно циничный взгляд на вещи! – опешила Виктория.
– Ничуть – это правда. Даже Морган Уэллс использовал меня, послав сюда, чтобы задействовать мою родословную и с ее помощью произвести впечатление на ваших родителей. И так поступают все люди – они используют друг друга.
– А вы нет?
– Люди мне больше не нужны, поэтому я их и не использую.
– А ведь вы в течение этой недели могли бы попытаться использовать меня, чтобы с моей помощью заставить отца подписать ваши бумаги, когда он вернется.
– Если ваш отец захочет их подписать, он их подпишет, но подпишет потому, что в них есть кое-что интересное для него.
Она изучающе смотрела на него.
– Я все пытаюсь вас понять. Должно быть, она действительно причинила вам очень сильную боль.
– Кто?
– Та девушка, которая бросила вас ради вашего брата.
Гаррисон почувствовал, что его переполняет злость и досада.
– А об этом вам откуда известно?
– Поспрашивала кое-кого. У меня есть знакомые в Дублине, а это вызвало там скандал в свое время.
Гаррисон раздраженно швырнул салфетку на стол.
– Неужели у вас нет других занятий, кроме как что-то вынюхивать и шпионить за людьми?
С этими словами он вскочил из-за стола и вихрем вылетел из комнаты.
На следующий день Гаррисон шел через Зал зеркал, когда увидел там сидевшую на диване Викторию.
Он устало взглянул на нее.
– Хорошие новости, Гаррисон, – сказала она. – Мой отец возвращается утром. Не переживайте по поводу ваших бумаг. Я заставлю его подписать их вам быстро, так что вы еще успеете на свой поезд до Нью-Йорка. И больше вам терпеть меня не придется.
– Я… я не хотел быть грубым с вами вчера вечером.
– Вы не были грубым, Гаррисон, – вы просто были тем, кем вы стали. Поэтому можете смело возвращаться к своей одинокой и пустой жизни в Нью-Йорке, которую вели раньше.
– Вы ничего не знаете о моей жизни там.
– Нет, знаю – все это красноречиво написано у вас на лице. Если вы позволяете тому, что с вами случилось в прошлом, разрушать вам всю оставшуюся жизнь, это ваш выбор. Если вы не хотите протянуть руку человеку, который тянется к вам, то я здесь поделать ничего не могу.
– Но почему вы вообще интересуетесь мной? Почему вы так переживаете?
– Вы что, слепой? Вы не видите, что я потеряла голову от вас? Вы не замечали всех знаков, которые я подавала вам целую неделю?
– Что? – Гаррисон остолбенел. – Вы ведь меня совсем не знаете!
– Вы сами не хотите, чтобы я вас узнала, – вы не хотите, чтобы вас узнал вообще хоть кто-то. И это так печально.
– Дайте мне уехать в Нью-Йорк и забудьте обо мне – вам лучше держаться от меня подальше. Я того не стою – вы будете лишь разочарованы.
Она встала и направилась к нему.
