Она проверила все комнаты внизу и, не обнаружив его там, поднялась наверх. Пройдя в спальню, она не нашла его и здесь; не было его также ни в ванной, ни в гардеробной. Уже выходя из спальни, она вдруг услышала женское хихиканье. Пройдя чуть дальше по коридору, она поняла, что шепот и смех доносятся из Голубой комнаты. Она подошла к двери и замерла, прислушиваясь. Затем она наклонилась и заглянула в замочную скважину. Чарльз с Марианной, оба голые, резвились в постели. Арабелла быстро выпрямилась, чувствуя, как часто забилось ее сердце. Она прислонилась к стене, и из глаз ее хлынули слезы. В этот момент ее захлестнула волна ярости, и она уже схватилась за ручку двери, но остановилась и ненадолго задумалась под доносившиеся из комнаты стоны. После этого она прошла обратно по коридору и спустилась с лестницы.
– Феннел… могли бы вы принести мне запасные ключи от Голубой комнаты? – распорядилась она.
– Сейчас, миледи, – ответил тот.
Прежде чем выйти на улицу, она выдержала паузу и утерла слезы, которые жгли ей глаза. С улыбкой она прошла через передний двор и присоединилась к гостям.
Через минуту появился Феннел.
– То, что вы просили, миледи, – сказал он, протягивая ей ключ.
Взяв ключ, она подошла к свободному стулу рядом с Томми Рэдфордом, села и осторожно разбудила посапывающего старика.
– Что… что… О, я, должно быть, задремал, леди Армстронг, – спросонья залепетал полковник.
Она улыбнулась, а затем наклонилась к нему и начала что-то шептать ему на ухо. Очень скоро лицо его стало пунцовым от злости. После этого она протянула ему ключ, и он, выхватив его у нее из рук, бурей помчался в дом. Арабелла же, отхлебнув свой чай, откинулась на спинку стула и стала наблюдать за домом.
Наконец из дома вылетел Томми Рэдфорд и сразу направился к своему экипажу; за ним следовала Марианна, пытаясь его остановить:
– Мой котик! Мой котик!
Арабелла видела, как Марианна вскочила на сиденье рядом с ним, Томми хлестнул лошадей и они с места понеслись по подъездной аллее.
Через двадцать минут из дома неторопливой походкой вышел Чарльз и направился к столам.
– Чарльз! – окликнула его Виктория. – Что там случилось?
Чарльз потирал припухший глаз, под которым уже начал темнеть большой синяк.
– Ничего, я просто ударился о косяк двери, – быстро сказал он, усаживаясь и беря чашку с чаем.
Арабелла удовлетворенно бросила на него взгляд, полный презрения.
– А это за ирландцев! – прошептала она так, чтобы ее никто не слышал.
В ту ночь Арабелла лежала в их постели и плакала. Их семейная жизнь часто превращалась в словесную войну, но эта его измена жестоко ранила ее и причинила нестерпимую боль. Несмотря ни на что, она никогда не сожалела, что вышла за Чарльза, но теперь, думая о счастливом браке Гаррисона, она горько жалела о других жизненных возможностях, которые прошли мимо нее стороной или которые она отвергла по собственной воле. А его любовная связь с этой бурской потаскухой Марианной Рэдфорд ясно продемонстрировала, что думает Чарльз о ней самой и их супружестве. И все же она не хотела, чтобы Чарльз понял, как ей больно от этого. Она даже не покажет ему, что знает о его измене. Ей вспомнился совет матери перед первой брачной ночью: быть всегда на шаг впереди Чарльза, никогда не доверять ему и не воспринимать свой брак как нечто само собой разумеющееся. Эти слова до сих пор спасали их семейный очаг, будут спасать и в дальнейшем.
В комнату к ней ворвались Пруденс и Пирс.
– Мама, что случилось? – спросила Пруденс, когда они с братом забрались на кровать и прижались к ней.
Но она не могла остановить свои слезы, и от их слов утешения ее рыдания лишь усилились. Наконец она села на постели и крепко прижала их к себе.
– Я хочу, чтобы вы оба мне кое-что пообещали. Что бы ни случалось с вами в жизни, никогда не влюбляйтесь. Не отдавайте свое сердце никому и никогда – это лишь причинит вам боль. Обещаете?
– Мы обещаем, мама, – хором сказали дети и тоже крепко обняли ее.
Столовая была заново обставлена аутентичной старой мебелью, чтобы воспроизвести обстановку времен, показанных в фильме. Кейт стояла за кадром рядом с режиссером и смотрела на актеров и актрис, сидевших за столом в одеждах эдвардианской эпохи.
– Думаю, Арабелла не должна быть такой яркой, – шепнула она Брайану. – Судя по ее фотографиям, это была намного более холодная и отчужденная женщина.
Брайан не обратил внимания на ее замечание.
– А Чарльз должен быть намного обаятельнее, – снова зашептала Кейт. – На своих снимках он никогда не выглядел угрюмым. В этом была вся его суть – он разыгрывал сердечность и шарм, а внутри был жестоким и беспощадным.
– Кейт! – оборвал ее Брайан.
– Что?
– Кто тут режиссер?
– Ты, но…
– Тогда не мешай мне работать!
Она, сдаваясь, подняла руки вверх и попятилась от него.
