Что делать, когда вся земля лгала вам? За монстрами останется последнее слово. Они вынесут приговор и отрубят мне душу. Мои ноги страшно дрожали. Меня трясло. На меня обрушился град ударов ногами, по голове, по животу, по бокам, потому что я еще шевелилась, и им это было не по вкусу. Рука одного из них, украшенная острым перстнем, хлестнула меня по щеке, и я взвыла от боли. Они плевали на меня, изрыгая площадную брань. Мое тело было пустой раковиной, выброшенной на берег разбушевавшимся морем. Когда они наконец ушли, я лежала, не двигаясь, бесконечно долго. Все почернело. Я пришла в себя, вся дрожа, и приподняла голову. На моей бедной, разорванной в клочья ночной рубашке расцветал огромный мак, накрывая меня целиком. Я попыталась встать, но меня пронзила такая боль, что я упала без сил.
Я перекатилась на бок, но ребра так болели, что к глазам подступили еще оставшиеся у меня слезы. Я согнула ноги и свернулась в позе зародыша. Значит, это и есть жизнь? Людоед пожирает своих детей, и никто никогда не вмешается?
Дедушка, ты говорил, что надо охранять свой внутренний сад и никогда не забывать свои корни. Посмотри на меня, дедушка, посмотри, что они сделали с моим садом. Мы каждый день сеяли в нем семена веры. Мы поливали их, чтобы они росли и однажды дотянулись до неба. Дедушка, буря смела все на своем пути. Нет больше цветов, нет деревьев, нет обещаний в моих бороздах.
Моя плоть исходила безмолвным криком, а моя растерзанная душа забрызгала целый космос. Сколько жизней мне надо пройти, чтобы собрать рассыпанные обломки моего тела?
Мне удалось наконец подняться, но пришлось ухватиться за кустарник, неподвижного свидетеля моей казни. Мои пальцы сомкнулись на сухих ветвях, похожие на когти. Я опустила голову. Красный ручеек тек по моим ногам. Меня охватила паника, я испугалась, что кровь никогда не остановится. На каждом шагу невыносимая боль вонзалась в мою плоть, но я стискивала зубы. Я вытерлась листьями деревца, до которого сумела дойти. Их понадобилось много, пока кровотечение не утихло. Измученная, я оперлась о ствол и закрыла глаза. Но тут же вновь открыла их, потому что в темноте мне привиделись монстры.
Остался цветок, который можно спасти, цветок, чьи корни еще крепко уходят в землю. Я должна защитить его от ветра и засухи грядущих дней. Внезапно тошнота поднялась из моих глубин, и я исторгла воспоминания, согнувшись над беспощадной землей. Грифы и вороны кружили надо мной. Пусть они слетят ко мне, пусть растерзают мою убитую плоть, пусть сожрут мое сердце и мою веру. Нет больше Бога. Фразы, произнесенные священником на моем первом причастии, вдруг всплыли в моей памяти: «Вы принимаете сегодня Господа в ваши сердца. Вы всегда были хорошими девочками, исполненными достоинств, поэтому Он наверняка будет заботиться о вас с особым вниманием». Спасибо, Господи, за твое «особое внимание»…
Солнце стояло еще высоко в небе. Почему же и оно не умерло? Не стыдно ли ему заливать своим светом такую беду? Меня затягивало в самую глубину моей разбитой бездны. Только мысль о Марии, затерянной среди хаоса, держала меня на плаву. Мне почудился ее голос, эхом отдающийся в моих руинах, я вдруг увидела, как ее с яростью швыряют наземь два турка. Что, если она ранена?
