Назавтра Батаняны сделали все, чтобы наш последний ужин был приятным. Инес попросила приготовить блюда, которые мы любили, и в меню были лахмаджун и кюфта. Мы постепенно стали нормально есть, но еще не обрели былого аппетита. От страха сводило желудок, потому что мы снова не знали, что с нами станется. Мария уставилась в свою тарелку, она по-прежнему не могла есть сама. Мне опять пришлось ее кормить. Больше всего я боялась, что в приюте нас разлучат. Инес заверила меня, что объяснила настоятельнице наше положение. Нам придется лишь оказывать кое-какие мелкие услуги в обмен на наше обучение. Я не знала, возможно ли объяснить наше положение, в котором мы сами ничего не понимали, и не решалась спросить, в чем будут состоять услуги, о которых она говорила. После ужина нас отправили в постель, чтобы мы набрались сил. Мне было очень трудно уложить Марию. Она привыкла к этому дому, в котором мы жили почти два месяца, и вела себя там более-менее свободно. Мне было невыносимо думать, что все опять переменится.
– Луиза, как будет в пансионе? – спросила Мария.
– Мы будем вместе, ты и я. Всегда.
Она теснее прижалась ко мне.
– Луиза… А звездочку из твоей сказки можно увидеть?
– Если ты закроешь глаза, да… Зажмурься и смотри в себя… Ты ее видишь?
Мария изо всех сил старалась разглядеть свою звездочку в темноте.
– Да, я вижу, наверно, это она!
– Она всегда будет с нами. Как мама.
Она уснула, оставив меня одну в моей неравной борьбе с ночью.
Утром я выскользнула из кровати и тихонько открыла окно. Город едва просыпался, и тучи еще безмолвных птиц кружили в небе. Мы не выходили на улицу с тех пор, как пришли в этот дом. Перспектива пересечь город, чтобы попасть в сиротский приют, повергала меня в ужас. В отчаянии я позвала на помощь дедушку.
Мария просыпалась медленно. Мы обе не смогли ничего съесть, так нам было страшно. Акоп и Инес простились с нами в большой гостиной, по-доброму, но без теплоты, в которой мы так нуждались. Инес все эти дни старательно держала с нами дистанцию. Наверно, она не хотела стать в наших глазах заменой матери. Когда настало время прощаться, она поцеловала нас в макушки, но не обняла. Мария, однако, бросилась ей на шею. Инес попыталась тихонько ее отстранить, но оказалась погребена под ее неудержимой потребностью в любви. Это немного рассердило Акопа, он предпочитал, чтобы все было правильно, и никогда не выказывал своих чувств. Ситуация была выше его понимания. Он стоял, опустив руки, глядя, как его жена, которой никогда не быть матерью, смешивала эту душевную муку с мукой Марии. Потом Инес взяла себя в руки и смогла отстранить Марию. Когда сестренка немного остыла, я открыла флакон с лавандой и капнула несколько капель ей на затылок и запястья. Только тогда она перестала плакать. Батаняны удивились, видя, что мы спокойно спускаемся по лестнице, они боялись, что новый срыв задержит наш уход. Я в последний раз поблагодарила их, и нас посадили в машину. Она быстро отъехала. Дом, в котором мы пытались склеить рассыпанные обломки наших жизней, удалялся на глазах. Я отчаянно искала взглядом Инес и Акопа, но никого не увидела на крыльце.
Когда дом скрылся из вида, я стала рассматривать в окно город. он наверняка был огромным, и я чувствовала себя потерянной как никогда на пути к неизвестному. На улицах тесно сгрудились торговцы овощами и прохожие, которые переговаривались и окликали друг друга. Я была почти удивлена, что, пока мы шли по пустыне, где-то продолжалась нормальная жизнь. Значит, Земля не перестала вращаться? Нас просто ссадили с карусели, а потом приказали сесть обратно, отняв у нас по дороге способность смеяться. Дома Алеппо были красивы в утреннем свете, и я старательно подмечала всевозможные детали, потому что хотела быть готовой к бегству в случае необходимости. Я запоминала путь машины от дома Батанянов и думала, что мы всегда сможем укрыться там, если что. В конце концов, мы прошли километры по пустыне, голодными, так что пересечь Алеппо, казалось мне, вполне сможем. Во мне сидела странная смесь крайней хрупкости и огромной силы, как будто пережитый мной опыт сделал все остальное выполнимым, и из всех этих возможностей как раз и рождалось чувство ненадежности. Я больше не была защищена ни одной из твердынь детства. Моя цитадель побывала в осаде и была сломлена. Теперь я знала, что монстры не звонят в двери, ожидая, что кто-нибудь им откроет. Я поняла, что они просачиваются в самое сердце счастья и бросают туда бомбы, пятная небо ошметками плоти. Мне вспомнились слова деда: «Никогда не забывай свои корни, Луиза. Они – опора, от которой мы можем оттолкнуться и взлететь. Без корней мы летаем беспорядочно, по воле ветра».
Мои единственные корни я держала в руках: тетрадь со стихами, красный пенал и маленький флакончик лаванды. Мне надо было срочно найти место, куда их посадить.
