Сестра Алиса предложила Марии давать ей уроки религии в каникулы. Наверно, тогда и начала Мария отдаляться от меня. Потом я часто думала об этом. Все каникулы она только и говорила о сестре Алисе и даже захотела добавить ее к нашим бумажным человечкам. Рождественским вечером мы пошли к полуночной мессе, чтобы приветствовать рождение младенца Иисуса. Все на службе тяготило меня. Я смотрела, как молятся монахини и мать-настоятельница, и посмеивалась про себя, видя их погруженными в молитву. Ведь Бог есть любовь, а они слишком часто забывали об этом, выказывая себя суровыми и бесчеловечными. Достаточно ли ходить в церковь и молиться с искренним видом? Почему эта религия, в которой столько говорится о любви, рождает жестоких женщин с каменными сердцами, большинство из которых никогда не проявляли ни малейшего сочувствия к слабым? Что сказал бы обо всем этом дедушка? Наверно, были у них тайные раны, о которых я не знала, и мне надо было всегда обращаться к тому, что есть в них лучшего, хоть я этого и не видела. Неужели я обречена пробивать сердца, чтобы отыскать искру жизни во тьме? Почему я одна должна это делать? И не найдется никогда никого, кто потрудился бы понять горе ближнего? Эти вопросы крутились в моей голове, пока Мария молилась Богу, преклонив колени под умильным взглядом сестры Алисы.
Я тоже получила четки и поспешила отдать их Марии. Она молилась утром и вечером, что мне было очень трудно вынести.
– Откуда ты знаешь, что Бог слышит тебя, Мария?
– Просто знаю, и все. Сестра Алиса говорит, что…
Я выслушивала ее ответы подолгу, потому что сестра Алиса говорила много – о Боге, молитве, маленьких девочках, уроках религии и Пречистой Деве. А что сказала бы она о маленьких девочках, вынужденных шагать по трупам в агонизирующей пустыне? Что сказала бы о двух турках, выплескивающих свои помои в цветущий сад?
Мария нашла убежище – наверно, в нем она больше всего и нуждалась, и любовь, которую питала к ней сестра Алиса, расцвела розовыми бутонами в изболевшейся душе. Монахиня мало-помалу стала ей почти матерью, и Мария слушалась ее во всем. Вначале я испытывала от этого невыносимые муки, потому что мы с Марией были одни против всего мира, с тех пор как случилось то, что случилось. Сегодня я уже не была единственной ее опорой, и мне было больно.
Я часто слонялась одна по пустому дортуару, и порой полнейшее отчаяние накрывало меня с головой. В моей скованной льдами душе шел снег. Я спрашивала себя, что делаю здесь, на этой земле, и у меня в горле набухал и застревал ком, и у меня не хватало слез, чтобы растопить его. Я видела собственное тело словно издалека, между ним и мной больше не было никакой связи. Я садилась на первую попавшуюся кровать и изо всех сил старалась думать о дедушке.
Иногда я трогала деревянное сердечко Жиля. Если мне удавалось почувствовать его губы, прикасающиеся к моим, я была почти спасена.
К Рождеству я написала сказку для Марии. Она прочла ее, блестя глазами: «Жило-было дерево в саду, полном душистых цветов. Его листва буйно зеленела в каплях росы. Но пришла зима, и оно потеряло все листья. Оно плакало день и ночь, нарушая спокойствие сада. Цветы сердились и не разговаривали с ним больше. Оно уже не могло выносить вида своих опустевших ветвей. Однажды над ним повисла луна и обратилась к нему: “Почему ты так грустишь? Разве ты не знаешь, что солнце ушло на время осветить деревья, которые живут на другой стороне Земли? Приободрись, скоро оно вернется”. Дерево сделало огромное усилие и выпрямилось. Не раз оно готово было опустить ветви, но ему пришлось поверить на слово луне, смотревшей на него каждую ночь. Однажды утром, проснувшись, оно почувствовало, как снова засияли в небе солнечные лучи, и его ветви покрылись зелеными листьями, по которым оно так скучало. И тогда оно поняло, что надо иногда верить тому, что нашептывает луна долгими холодными вечерами, на которые так богата зима».
Дочитав, Мария бросилась в мои объятия, а потом подарила мне рисунок. Она нарисовала меня в шляпе в виде солнца.
Каникулы закончились; стоял ледяной январь 1916 года. Ученицы вернулись в пансион и рассказывали друг другу тысячи историй. Они могли без конца описывать полученные подарки. «Отрез шелка, персидский ковер, золотая щетка для волос, граммофон…» Я слушала их и вспоминала чудесные рождественские праздники в Мараше. Я тогда тоже получала хорошие подарки. Франсуаза, девочка из моего класса, которую я ненавидела, смеясь, повернулась ко мне.
– А ты, Луиза, что получила на Рождество? Новую половую тряпку?
