– О, – негромко откликнулась Шер, тоже подойдя к окну. – Так вот почему все?
– Что все?
– То, как ты себя ведешь. Как постоянно ставишь между нами Джоанну. Она, как призрак, всегда стоит возле тебя. Словно еще жива.
«Если бы ты только знала», – подумала я, отвернувшись.
– Не понимаю, о чем ты.
– Думаю, понимаешь, – ответила она очень тихо. Взгляд ее был жестко нацелен на меня, и мне от этого стало неловко. – Я не ожидаю, что ты справишься с этим за минуту, но ты цепляешься за Джо так, словно она единственный, кого ты потеряла. И хотя она всегда была для тебя опорой, она не была совершенством.
– Я никогда этого не говорила.
Шер мигнула, потом еще раз.
– My, она не сахар, и ты тоже. Но ты по крайней мере не делала вида, что тебя ничего не трогает. И никогда не тронет.
Я стиснула зубы.
– Джо тоже этого не делала.
– Еще как делала, – заявила Шер, удивив меня. – Она была словно часы, которые упали в тот день, когда на нее напали. Внешне нормальная, но внутри больше не работает.
Я так быстро и глубоко вдохнула, словно меня ударили.
– Сука!
Подбородок Шер, заостренный и совершенный, взлетел вверх. Я подумала, не практиковали ли они с Оливией такой взгляд, вместе глядя в зеркало.
– Я не стану обращать внимание на это замечание, потому что понимаю, какую серьезную душевную травму ты получила, но мне нужно, чтобы ты начала действовать. Не переставай ходить. Найти причину, повод, чтобы вставать по утрам. Разве ты не помнишь, как это хорошо? Иметь цель? У тебя была работа на компьютере и полугодовые распродажи в «Саксе», носейчас тебя ничего не трогает. И хочешь знать почему?
– Не хочу.
Она все равно сказала.
– Потому что ты считаешь себя ничем. Считаешь себя виновной в том, что она умерла, а ты нет.
– Это неправда! Мне не в чем себя винить. Я пыталась спасти ее! – воскликнула я, не зная, говорю ли от себя или как Оливия. – Пыталась, но не смогла!
– Поэтому перестань мучить себя за это! – Она вынудила меня посмотреть на нее. – Ты как будто сама умерла в тот день, вместе с Джоанной, которая так и не научилась снова жить…
Я ахнула.
– … после того нападения. – Шер отступила, как будто поняла, что только что сказала. Качая головой, она все-таки закончила: – Мне жаль, милая, но я должна была сделать это. Мы поклялись всегда быть честными друг с другом.
– Честность не означает необходимость причинять боль, – ответила я и тут же поняла, что иногда означает.
– Она означает правдивость, как ты хотела быть правдивой с Джо. Ты слишком боялась, что она будет осуждать тебя, или вообще не станет с тобой общаться, или сделает то же, что она делала со всем остальным миром.
– Она никогда так со мной не поступала!
– Откуда ты знаешь? А теперь уже слишком поздно, теперь, когда тебе так больно, ты считаешь…
– Ты что, психоаналитик?
– … считаешь, что она была права, – продолжала Шер, не обращая внимания на мои слова. – Гораздо проще закрыться от всего и от всех. Ничего не чувствовать.
– Я лежала в больнице, если ты заметила!
– … Ты становишься похожа на нее. Пустой оболочкой. Разбитыми часами. Очень скоро ты превратишься в еще одного призрака, обременяющего мир своим пустым присутствием.
– Уходи, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Уходи из моей квартиры.
Она горько улыбнулась, как будто я подтвердила ее слова.
– Хорошо, Ливви-девочка. Я дам тебе время подумать, если хочешь, но не жалею, что высказалась. И есть еще кое-что…
Я нетерпеливо вздохнула.
– Нет, не отворачивайся. Хочу, чтобы между нами была ясность. Твоя сестра не любила меня, не уважала и плохо со мной обращалась. Я хочу помочь тебе, Лив, но я не… – Она поджала губы, пытаясь взять себя в руки. – … я не боксерская груша.
Я думала, она замолчит, но нет. Она глубоко вдохнула в закончила то, что начала.
– Если ты будешь продолжать сравнивать мена с Джоанной, тебе не понравится то, что ты увидишь. Это только я, такая же, как всегда. И не собираюсь меняться. Даже ради тебя.
– Что ты знаешь о переменах? – спросила я низким хриплым голосом. – Что ты можешь изменить в себе, Шер? Цвет лака на ногтях? Цвет волос? Гардероб?
Она побледнела.
– Что ж, поздравляю. – Она с трудом глотнула. – Похоже, одна из нас стала Джоанной.
Она развернулась и в облаке цвета, аромата и негодования направилась к двери.
Я закрыла глаза и так стиснула челюсти, что заболели зубы.
– Не понимаю, чего ты от меня хочешь! Чего все хотят от меня. Я видела, как умерла моя сестра, Шер! Я сама почти умерла!
– Ну, все мы умрем, дорогая. А до того времени… – Шер распахнула дверь и жестко посмотрела на меня через плечо, – … тебе стоит научиться жить.
