Я не знаю, кто я теперь. Я вернула себе имя Судак, но не стала ею в полной мере. Пережитое в Галерее изменило меня. Будучи очевидцем жестокой бессмысленной гибели Адама, я вряд ли могла вернуться к искрометному гедонизму. Но и прежняя моя личность не до конца описывала, во что перемолол меня мир. Мне досталась восприимчивость Судак и жесткость Дил. Я сочетала в себе лучшие и худшие черты каждой из них – и в то же время была чем-то совершенно новым. Я убила тысячи людей, но снова и снова смотрела в глаза собственной смерти. Я прошла через огонь, и он выковал меня крепче и резче прежней. Я стала закаленной сталью, сверкающим клинком с обостренным интеллектом поэта.
И у меня было дело.
Когда давление в шлюзе сравнялось с наружным, дверь сдвинулась, открыв блистающую белизну корабля-кинжала. Стены, пол, потолок светились изнури так же, как наружная обшивка. В морозном воздухе странно сочетались запахи от животного и антисептика.
Он ждал меня. Тот же многоглазый медведь гризли, с которым я познакомилась в Галерее, – объявивший себя материальной аватарой сетевого разума миллионной армады. Он заморгал – мелкая рябь прошла по векам, – втянул и выпустил когти.
Его рев отзывался в моем сознании словами наподобие субтитров.
«Она Судак».
– Привет.
«Добро пожаловать на борт».
Его бурый мех выглядел мягким и манил погладить, но в мускулистом теле не было ни следа пухлости. Это существо, как и настоящие медведи, несомненно, являлось хищником, и обниматься с ним тянуло не больше, чем сунуть голову в пасть тигра.
– Спасибо. – Я обвела взглядом гладкие, ледяные на вид переборки. – У этого корабля есть имя?
«Есть обозначение».
– Какое же?
Я считала нужным знать, как обращаться к кораблю.
«88 573».
– Восемьдесят восемь тысяч пятьсот семьдесят три?
«Верно».
– Язык сломаешь, – заметила я.
Медведь неодобрительно фыркнул.
«Ты легкомысленна».
– Извиняюсь. – Я сложила ладони перед грудью. – Это защитная реакция.
«Ты боишься?»
Мне показалось, что он удивлен.
– Я еще не знаю, зачем меня сюда вызвали.
Кажется, это заставило его на миг задуматься. Потом он вздыбился, и мне стоило усилий не отшатнуться от него. Среди стерильной белизны его острые зубы и когти смотрелись старой слоновой костью.
«Все объяснится».
Он с натужной грацией развернулся, упал на четыре лапы и заковылял прочь.
Глядя, как он удаляется по сияющему коридору, я незаметно выдохнула скопившийся в легких воздух и тихо выругалась. Медвежья походка была неуклюжей, – казалось, он вот-вот запнется о свои же ноги. Между тем для такого тяжеловесного зверя он двигался на удивление быстро, мягкие подушечки лап переступали в беззвучном неровном ритме, и только иногда слышался цокот когтей о гладкий мраморный пол. Поспешив за ним, я тщетно искала признаки существования команды. Все помещения на нашем пути смотрелись такими же безликими, как коридор, – словно это судно было вовсе не действующим кораблем, а чем-то сродни маске или скульптуре. Это впечатление усилилось, когда я заметила отсутствие шумов и вибрации двигателей. Долгая служба на военных кораблях приучила меня к многоголосой какофонии. Здесь, не слыша лязга, шипения и гула механизмов, я начала тревожиться. Такая тишина подобает скорее музейной выставке, чем работающему судну.
Через пару минут мы оказались в сферической камере диаметром около десяти метров. Пол коридора перешел в мост, протянувшийся к центру, и там расширился в небольшую площадку.
«Здесь».
Медведь остановился, и я догнала его на подвешенной в воздухе платформе.
«Это центр. Слияние».
Я огляделась. Если не считать формы, стены и здесь были такими же безликими, а воздух таким же морозным.
– Это рубка?
«Фокус. Средоточие. Отсюда ты сможешь вести армаду».
– Вести? Помнится, меня признали недостойной.
«Признали».
– И что изменилось?
«Ты».
– Потому что вернулась и приняла последствия Пелапатарна?
«Ты была готова отдать жизнь. Нет высшего искупления».
– И теперь вы решили сделать меня своей главой.
«Наш долг – покончить с войной. Но мы неспособны действовать без управления и надзора биологического разума. Наша конструкция не позволяет обратиться против тех, служить кому мы созданы».
– Но почему я?
«Отдавая приказ о бомбардировке Пелапатарна, ты стремилась прекратить войну Архипелаго. Ты совершила трудный моральный выбор в убеждении, что сбережешь больше жизней, чем отнимешь».
Я прищурилась:
– Стало быть, вам нужен кто-то, кто не боится испачкать руки?
Медведь моргнул и задумчиво склонил голову к плечу.
«Метафора адекватна».
Я начинала понимать. При всей своей скорости и мощи Мраморная армада могла действовать только с согласия живой единицы – и выбрала меня, зная, что я однажды решилась спалить планету ради достижения своей цели.
Я заглянула за край платформы, на дно сферы в пяти метрах под собой.
Вот, значит, зачем меня выдернули из-под расстрела.
Армада настояла, чтобы я предстала перед судом за свои действия. Но после этого они не позволили мне просто умереть. Медведь сказал, что долг армады – покончить с войной. А для этого им нужна моя помощь.
