Добежав до капища, Вар увидел, как внутри круга из камней и костров танцуют девичьи фигурки в звериных шкурах, а в центре с повязкой на глазах извивалась в диком танце Хель. Безудержный смех слышался приглушенно, как будто в отдалении. Вар попытался кинуться к Хель, чтобы вытащить ее оттуда, но натолкнулся на невидимый барьер.
— О боги! — Услышал он позади себя голос Лисы. Они только что подоспели с Ванькой. Оба спешились. — Но ведь это невозможно!
— Что происходит? — Спросил Ванька.
— Инициация. — Ответила Лиса. — Обряд посвящения. Но такой я вижу впервые.
— Лиса, прекрати это! — Приказал обеспокоенный Вар, судорожно бегая вокруг невидимого барьера, пытаясь попасть внутрь круга. Это ни к чему не привело.
— Я не могу. Нам остается ждать окончание обряда и молиться всем богам, чтобы он закончился хорошо!
Вар помянул этих всех самых богов не лестным словом. Тем временем безудержное веселье продолжалась. Девушки все меньше напоминали людей, танцы были все более дикими. Да и Хель походила все меньше на себя саму. Она стала словно танцующая тень, с маской из черепа, вместо лица. От беспокойства Вар царапал барьер, делал подкопы, но это ни к чему не привело. Будто со стороны он слышал свой скулеж, не в силах ничего поделать.
До самого утра горели костры и продолжался дикий праздник. Но как только первые лучи солнца осветили капище, все смолкло. Девушки взвились в небо, обращаясь духами своих животных, и растворяясь в первых лучах солнца. Последняя искра от костров погасла, и Хель свалилась замертво, став снова самой собой. Барьер вокруг капища тоже испарился.
Друзья бросились к девушке. Ванька взял ее и приподнял голову. Хель была смертельно бледная и холодная. Дыхание слышно не было.
— Она... — Вар не смог договорить, во рту резко пересохло.
— Живая. — Сказала Лиса.
И правда. Чем больше солнце освещала лицо подруги, тем больше краски возвращались к ней, а кожа теплела. Хель открыла глаза.
— Слушайте, не знаю, что тут происходит, но черт дери, мне такой сон приснился! — А потом она оглянулась, сглотнула и провалилась в обморок.
Перун в ярости вошел в свои святилище, где уже собрались все божества. Он направился к своей ложе, глядя на своих детей с выражением явной враждебности. Его гнев подавлял.
Весь мир ощутил его ярость. По всей Руси разразились грозы, словно природа ярилась вместе с богом громовержцем. В Яви, под властью летней бури, казалось, что нет спасения, и простые люди, поднимая взгляд к небу, задавались вопросом, что смогло так разозлить великого Перуна.
Грозовые тучи окутали Правь, и периодически раздавались раскаты грома. Боги обвивались своими одеяниями и нервно дрожали, словно наказанные дети, когда раздавался гром. Сегодня никто не ждал пощады.
— КТО! ПОСМЕЛ! — Штормовым голосом пробасил отец всех богов.
Чертоги озарила сетка из молний, и у всех присутствующих заложило уши от грохота. Одна молния ударила в дерево, рядом с ложем Перуна. Дерево загорелось, но под угрюмым взглядом хозяина Прави, огонь погас. Боги в страхе молчали, стараясь быть как можно более незаметнее, вжимаясь в свои лавки. Не выдержав тяжелого молчание, Ярило первым рискнул обратиться к отцу. Себя он ни в чем виноватым не чувствовал, и был уверен, что гнев отца был направлен не на него.
— Что случилось отец наш? — Максимально осторожно спросил Ярило. — Что разгневало тебя? Али демон учудил чего, или мы не доглядели где?
— КТО! ПОСМЕЛ! ИНИЦИИРОВАТЬ! ЧУЖЕРОДНУЮ! — Громкий раскат грома последовал за этими словами. Боги снова содрогнулись и заозирались друг на друга, в надежде найти виноватого. — Кто посмел провести божественную инициацию! МОРАНА!
— Отец, вы забываетесь — Богиня вышла вперед, с высокомерием истинной Смерти. Подбородок ее был поднят, а во взгляде был холод борей. — Я дала нерушимую клятву, нарушив кою развоплощением моим карается. Как видите отец мой почтенный, я тут, здорова. И вы смеете меня обвинять в свершившемся?
Перун замолчал, но чертоги сотрясла новая порция грома и молний. Громовержец в гневе сжимал и разжимал кулаки, тщетно стараясь успокоится. Боги молча переглядывались, боясь слово молвить. Кто-то из них был виновен в великом грехе, и за содеянное его ждала расплата. Меньшего чего можно было ожидать, это лишение божественного статуса и ссылка в недра Прави, под великие печати. Худшее, что ждало виновного, это развоплощение.
Инициация в боги, теоретически считалась возможной, но так как Перун наложил запрет на проведение инициации, чтобы не наделять людей божественной силой. Никто не решался ослушаться его. Теория так и оставалась теорией. Теперь кто-то осмелился нарушить запрет.
