Тем временем Макошь продолжала.
— Вот здесь рисунок необычный. Все нитки как в одно сплелись. Видать не боги тут решали, а силы нам не понятные и не ведомые. Не вижу я печати ни одного бога из сестер и братьев моих! Три тотемных животных силу отдали, а кто надоумил, не понятно и узнать я уже не смогу. Не ведают нити, кто узор свой вплел. Отец, прискорбно событие это, но и нам ведь так сподручнее. Нави нет у нас уже, скоро и Прави не стать может. И мы дали путешественникам власть дела свои вершить, желая их руками вернуть артефакт. Мы не можем их защитить, так пусть сами они теперь будут способны это сделать!
В чертогах осторожно загалдели, признавая разумность слов Макоши. Велес заметил, как довольная улыбка скользнула на губах у Мораны, которую та тут же спрятала. Перун в своей ярости сжал кулаки, он не замечал тонких вспышек эмоций у детей своих. Все шло не так как он планировал и это его тревожило.
Рассвет превратился в день, когда мы вернулись в князьев терем. После буйства на капище, сознание благоразумно покинуло меня, и наступила тьма. Когда свет пробился сквозь веки, солнце было уже высоко. Друзья вынесли меня с колдовского места, и уложили под деревом, охраняя мой сон. В моем мире было спокойно, покуда на меня не посыпались тонны вопросов, которые я как могла избегала. Лиса даже обиделась, что я что-то скрываю ото всех.
Что я могла им ответить? Я не знала, что со мной произошло! Лиса называла это инициацией, но в какой клуб меня инициировали, я понятия не имела. И тем более зачем кому-то это было надо! Я рычала, не в силах дать ответ и избавиться от надоедливого шума от Ивана и Лисы. В отличие от остальных, Вар был внимательным ко мне. Он спрашивал, как я себя чувствую и все ли со мной в порядке.
Я отвечала, что чувствую хорошо, нигде не болит, в монстра не превращаюсь и помирать тоже не собираюсь. Но это была только частично правда. Мне действительно было легко, я будто летала. Было ощущение, что по венам струится сила, вместо крови. Я была как под ЛСД, все было ярче, громче, имело свой особый смысл! Я СЛЫШАЛА! Голоса ветра, земли, и душ людей!
Мои ощущения этого мира сошли с ума. Когда мы вернулись в град, каждого человека я видела, как бы двойственно. Вот люди идут, а посмотришь на них рассеянным взглядом, то видишь огни внутри каждого. Там, где у людей сердце. Какие-то огни пылали, какие-то легонько горели. Некоторые угасали. Я старалась смотреть на людей прямо, двойственность не только потрясала, но и пугала. Но с другой стороны, мне было любопытно.
Например, огонь Вара. Он был яркий, как полярная звезда, горел ровно и не собирался угасать. Этот яркий свет успокаивал меня, я тянулась к нему, желая почувствовать его тепло! Было в этом огне, что-то величественное, сильное. Огонь Лисы же напоминал лунный свет. Загадочный, ровный и тоже суливший моей подруге долгих лет жизни. Огонь Ваньки был именно огнем. Пламя трепетало, но горело сильно, ярко. Такой огонь согревал, ему еще предстояло разгореться на полную его силу, и свершить что-то великое.
Мы не дошли до терема, когда Гор выбежал нам на встречу и кинувшись ко мне, сжал в объятьях. Он прятал глаза, но мельком я заметила красные от слез глаза. Я взглянула на огонек Гора, который трепетал больше всех. Он напоминал свечу, которая еще не решила, гореть ей, или погаснуть. Гор волновал меня больше всего. Я очень хотела спрятать его от текущей войны, боясь, что он не переживет военных действий.
Я отвела взгляд. Наверное, я пялилась на друзей слишком пристально, так как заметила, как озноб от моего взгляда прошел по каждому.
Мы пошли по граду, в котором кипела жизнь, еще пуще прежнего. Князь основательно все организовал, и теперь шла подготовка к войне. Главный воевода князя лично наблюдал за каждой деталью. Казалось, Руслан был по всюду, он контролировал прибытие войск, вербовку новичков и сбор оружия. Под его надзором град превращали в оборонительную крепость.
Прибывавшие воеводы и богатыри собирались на площади, чтобы тут же перейти под командование Руслана. Времени на отдых им не давали, тут же водя в курс дела. С десяток крестьянок тут же кашеварили и разносили еду и воду войнам, дабы те не отвлекались на дела житейские.
Для вербовки молодых людей подключили уже пожилых дружинников и глашатых, которые ходили из терема в терем, и оглашали повестки старшим сыновьям семьи. Пока мы шли по площади, я слышала бабий плачь да причитания. Никто не хотел отдавать своих сынов на войну. Матери вопрошали, кто же не доброе задумал, что князь резко молодняк созывает? Матерям практически ничего не говорили, только что напасть сулит землям родным, мужьям да сыновьям родину отстоять надобно. Бабы завывали только громче. Мужчины, отцы и сыновья, молча собирали свои пожитки, целовали жен и матерей своих, да собирались на площади, дабы пройти военную подготовку.
