Я впустую задействовал отторжение и зажмурился, закрыл лицо ладонями, не в силах сопротивляться воздействию чужой магии. Беляна попыталась развеять иссушающий аркан, но ей попросту не хватило на это сил. Девчонка пошатнулась, зашлась в приступе кашля, и тогда Дарьян вскинул зажатый обеими руками скальпель, после чего резко опустил его, но грудь распластанного на полу матроса не пробил. Остриё замерло в волоске от плоти ещё даже прежде, чем прозвучало спокойное:
– Довольно!
И тотчас у меня в голове ровно колокол ударил!
Как видно, не у одного только меня. По крайней мере, иссушающие чары вмиг перестали превращать нас в драные мумии, а водных дел мастер резко обернулся к входной двери. До того там маячила злорадная физиономия боцмана, теперь же замер священник – высокий, нескладный, с несуразно длинной шеей, худым бритым лицом, впалыми щеками, крючковатым носом и прозрачно-голубыми глазами. Старым он мне отнюдь не показался, просто рано облысел: седые волосы остались лишь на боках и затылке, а макушка блестела, будто её натёрли воском. На губах – намёк на улыбку.
Как его?.. Отец Шалый? Точно. Он.
Неприятный тип. Я бы с таким связываться не рискнул. Впрочем, и не смог бы: пусть вроде как и не утратил контроля над телом, навалившееся неподъёмным грузом оцепенение сковало почище зачарованных кандалов. Беляна так и вовсе, как на койку плюхнулась, так и замерла на ней, не в силах подняться. В глазах – страх.
Но то мы, а вот второй помощник капитана раздражённо рыкнул:
– Не вмешивайтесь, отче! Я сам способен разобраться с бунтовщиками!
– О, нисколько в этом не сомневаюсь! – Улыбка священника стала чуть шире, взгляд – самую малость острей. – Но всё же не могу не предложить свою помощь.
– Не нуждаюсь в содействии! – последовал резкий ответ. – Уйдите!
Как ни прискорбно было это признавать, аспиранту и вправду ничего не стоило раскатать нас в тонкий блин, только вот Дарьян… Книжник всё так же стоял на коленях с ножом, нацеленным в сердце матроса. Его словно заморозило в одной позе.
Отец Шалый шагнул в дверь и мягко произнёс:
– Нуждаетесь, сын мой. Иначе до смертоубийства дойдёт.
Второй помощник в ответ хохотнул.
– Не извольте беспокоиться на сей счёт! Я намерен просить капитана о снисхождении к бунтовщикам! Их всего лишь заклеймят и отправят на каторгу. Обычное дело! Ничего такого, что требовало бы вмешательства церкви!
– Нисколько не сомневаюсь, что капитан прислушается к представителю судовладельца, – улыбнулся священник, – да только молодые люди не склонны идти на компромиссы. Всё или ничего – вот их девиз, второй помощник. Всё или ничего.
– Плевать! – отмахнулся водных дел мастер. – Если б не вы, я бы уже покончил с ними! Уйдите! Я настаиваю!
Отец Шалый пропустил этот призыв мимо ушей.
– Рекомендую обратить внимание на молодого человека с ножом.
Второй помощник отмахнулся.
– Если ему хватит глупости убить матроса, их всех вздёрнут!
– Ему уже хватило глупости это сделать, – уверил аспиранта священник. – Удар нанесён, но пока что я сдерживаю его.
– Не утруждайтесь! – отрезал второй помощник. – Раз им суждено оказаться в петле – значит, так тому и быть!
Отец Шалый покачал головой.
– С вашей стороны крайне опрометчиво вешать на себя такие долги. – Он ткнул указательным пальцем в меня, затем нацелил его на Беляну и после уже перевёл на Дарьяна. – Эта троица обошлась союзу негоциантов самое меньшее в пять тысяч целковых, а это не та сумма, на потерю которой закроют глаза…
– И что мне с того? – вспыхнул водных дел мастер. – Никто не церемонится с бунтовщиками!
– Дело в том, что матросы стали распускать руки первыми, чему есть очевидец… – как-то очень уж вкрадчиво произнёс священник, а потом вытянул вперёд длинную шею, враз сделавшись похожим на карикатурного грифа. – А всему виной твоя неуёмная тяга к женскому полу!
Последнее заявление прозвучало щелчком бича, второй помощник капитана вздрогнул от неожиданности, но тут же побагровел и рявкнул:
– Что за вздор?! Да как вы смеете! Боцман, выведи…
Но вместо боцмана в дверях возник один из братьев ордена Небесного меча. Он замер посреди прохода со скрещёнными на груди руками, а отец Шалый погрозил собеседнику пальцем.
– Они всегда обо всём рассказывают, сын мой! – заявил он, вновь смягчив свой голос. – Всегда и обо всём, как бы их ни запугивали.
Второй помощник нахмурился.
– А как же тайна исповеди? – спросил он вроде бы невпопад, облизнув перед тем пересохшие губы.
Лично я смысла этого вопроса не уловил, а вот для священника всё было ясно как белый день.
– Тайна исповеди – это святое! – подтвердил он. – И будьте уверены – нарушать её никто не станет. Да и зачем, если есть жертва, которая точно не выбросится за борт?
И вновь отец Шалый надавил интонацией, и вновь второй помощник выказал слабость – на сей раз как-то очень уж судорожно сглотнув. Кровь отхлынула от его щёк, лицо сравнялось оттенком с белым мундиром.
– Ну посудите сами, отче, кому доверия больше: мне или какой-то слабоумной дурочке?
